Каталог книг

Стругацкий А., Стругацкий Б. Град обреченный

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Стругацкий А., Стругацкий Б. Град обреченный Стругацкий А., Стругацкий Б. Град обреченный 301 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Стругацкий А., Стругацкий Б. Град обреченный Стругацкий А., Стругацкий Б. Град обреченный 194 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Стругацкий А., Стругацкий Б. Волны гасят ветер Стругацкий А., Стругацкий Б. Волны гасят ветер 237 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Стругацкий А., Стругацкий Б. Дьявол среди людей Стругацкий А., Стругацкий Б. Дьявол среди людей 237 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Стругацкий А., Стругацкий Б. Дни Кракена Стругацкий А., Стругацкий Б. Дни Кракена 253 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Стругацкий А., Стругацкий Б. Аркадий Стругацкий. Борис Стругацкий. Полное собрание сочинений в тридцати трех томах. Том первый. 1941-1957 Стругацкий А., Стругацкий Б. Аркадий Стругацкий. Борис Стругацкий. Полное собрание сочинений в тридцати трех томах. Том первый. 1941-1957 3000 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Стругацкий А., Стругацкий Б. Аркадий Стругацкий. Борис Стругацкий. Полное собрание сочинений в тридцати трех томах. Том второй. 1958 Стругацкий А., Стругацкий Б. Аркадий Стругацкий. Борис Стругацкий. Полное собрание сочинений в тридцати трех томах. Том второй. 1958 3000 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Град обреченный - Стругацкие Аркадий и Борис - Страница 1

Стругацкий А., Стругацкий Б. Град обреченный

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 529 972
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 138

Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий

– Как живете, караси?

– Ничего себе, мерси.

…Знаю дела твои, и труд твой, и терпение твое, и то, что ты не можешь сносить развратных, и испытал тех, которые называют себя апостолами, а они не таковы, и нашел, что они лжецы…

Баки были ржавые, помятые, с отставшими крышками. Из-под крышек торчали обрывки газет, свешивалась картофельная шелуха. Это было похоже на пасть неопрятного, неразборчивого в еде пеликана. На вид они казались неподъемно тяжелыми, но на самом деле вдвоем с Ваном ничего не стоило рывком вздернуть такой бак к протянутым рукам Дональда и утвердить на краю откинутого борта. Нужно было только беречь пальцы. После этого можно было поправить рукавицы и немного подышать носом, пока Дональд ворочает бак, устанавливая его в глубине кузова.

Из распахнутых ворот тянуло сырым ночным холодом, под сводом подворотни покачивалась на обросшем грязью шнуре голая желтая лампочка. В ее свете лицо Вана было как у человека, замученного желтухой, а лица Дональда не было видно в тени его широкополой техасской шляпы. Серые облупленные стены, исполосованные горизонтальными бороздами; темные клочья пыльной паутины под сводами; непристойные женские изображения в натуральную величину; а около дверей в дворницкую – беспорядочная толпа пустых бутылок и банок из-под компота, которые Ван собирал, аккуратно рассортировывал и сдавал в утиль…

Когда остался последний бак, Ван взял совок и метлу и принялся собирать мусор, оставшийся на асфальте.

– Да бросьте вы копаться, Ван, – раздраженно произнес Дональд. – Каждый раз вы копаетесь. Все равно ведь чище не будет.

– Дворник должен быть метущий, – наставительно заметил Андрей, крутя кистью правой руки и прислушиваясь к своим ощущениям: ему показалось, что он немного растянул сухожилие.

– Ведь все равно же опять навалят, – сказал Дональд с ненавистью. – Мы и обернуться не успеем, а уже навалят больше прежнего.

Ван ссыпал мусор в последний бак, утрамбовал совком и захлопнул крышку.

– Можно, – сказал он, оглядывая подворотню. В подворотне теперь было чисто. Ван посмотрел на Андрея и улыбнулся. Потом он поднял лицо к Дональду и проговорил: – Я только хотел бы напомнить вам…

– Давайте, давайте! – нетерпеливо прикрикнул Дональд.

Раз-два. Андрей и Ван рывком подняли бак. Три-четыре. Дональд подхватил бак, крякнул, ахнул и не удержал. Бак накренился и боком грохнулся на асфальт. Содержимое вылетело из него метров на десять, как из пушки. Активно опорожняясь на ходу, он с громом покатился во двор. Гулкое эхо спиралью ушло к черному небу между стенами.

– Мать вашу в бога, в душу и святаго духа, – сказал Андрей, едва успевший отскочить. – Руки ваши дырявые.

– Я только хотел напомнить, – кротко проговорил Ван, – что у этого бака отломана ручка.

Он взял метлу и совок и принялся за дело, а Дональд присел на корточки на краю кузова и опустил руки между колен.

– Проклятье… – пробормотал он глухо. – Проклятая подлость.

С ним было явно что-то не в порядке в последние дни, а в эту ночь – в особенности. Поэтому Андрей не стал ему говорить, что он думает о профессорах и об их способности заниматься настоящим делом. Он сходил за баком, а потом, вернувшись к грузовику, снял рукавицы и вытащил сигареты. Из пустого бака смердело нестерпимо, и он торопливо закурил и только после этого предложил сигарету Дональду. Дональд молча покачал головой. Надо было поднимать настроение. Андрей кинул горелую спичку в бак и сказал:

– Жили-были в одном городишке два ассенизатора – отец и сын. Канализации у них там не было, а просто ямы с жижицей. И они это дерьмо вычерпывали ведром и заливали в свою бочку, причем отец, как более опытный специалист, спускался в яму, а сын сверху подавал ему ведро. И вот однажды сын это ведро не удержал и обрушил обратно на батю. Ну, батя утерся, посмотрел на него снизу вверх и сказал ему с горечью: «Чучело ты, – говорит, – огородное, тундра! Никакого толку в тебе не видно. Так всю жизнь наверху и проторчишь».

Он ожидал, что Дональд хотя бы улыбнется. Дональд вообще-то был человек веселый, общительный, никогда не унывал. Было в нем что-то от студента-фронтовика. Однако сейчас Дональд только покашлял и глухо сказал: «Всех ям не выгребешь». А Ван, возившийся возле бака, реагировал и вовсе странно. Он вдруг с интересом спросил:

– А почем оно у вас?

– Что – почем? – не понял Андрей.

Андрей неуверенно хохотнул.

– Да как тебе сказать… Смотря чье…

– Разве оно у вас разное? – удивился Ван. – У нас – одинаковое. А чье у вас самое дорогое?

– Профессорское, – немедленно сказал Андрей. Просто невозможно было удержаться.

– А! – Ван высыпал в бак очередной совок и покивал. – Понятно. Но у нас в сельской местности не было профессоров, поэтому цена была одна – пять юаней за ведро. Это – в Сычуани. А в Цзянси, например, цены доходили до семи и даже до восьми юаней.

Андрей наконец понял. Ему вдруг захотелось спросить, правда ли, что китаец, пришедший в гости на обед, обязан потом опорожниться на огороде хозяина, однако спрашивать это было, конечно, неловко.

– А как у нас сейчас, я не знаю, – продолжал Ван. – Последнее время я не жил в деревне… А почему профессорское ценится у вас дороже?

– Это я пошутил, – сказал Андрей виновато. – У нас этим делом вообще не торгуют.

– Торгуют, – сказал Дональд. – Вы даже этого не знаете, Андрей.

– А вы даже это знаете, – огрызнулся Андрей.

Еще месяц назад он ввязался бы с Дональдом в яростный спор. Его ужасно раздражало, что американец то и дело рассказывает о России такие вещи, о которых он, Андрей, и понятия не имеет. Андрей был тогда искренне уверен, что Дональд просто берет его на пушку или повторяет злопыхательскую болтовню Херста. «Да шли бы вы с вашей херстовиной!» – отмахивался он. Но потом появился этот недоносок Изя Кацман, и Андрей спорить перестал, огрызался только. Черт их знает, откуда они всего этого набрались. И бессилие свое он объяснял тем обстоятельством, что он-то пришел сюда из пятьдесят первого года, а эти двое – из шестьдесят седьмого.

– Счастливый вы человек, – сказал вдруг Дональд, поднялся и пошел к бакам у кабины.

Андрей пожал плечами и, стараясь избавиться от неприятного осадка, вызванного этим разговором, надел рукавицы и принялся сгребать вонючий мусор, помогая Вану. Ну, и не знаю, думал он. Подумаешь, дерьма-то. А что ты знаешь об интегралах? Или, скажем, о постоянной Хаббла? Мало ли кто чего не знает…

Ван запихивал в бак последние остатки мусора, когда в воротах с улицы появилась ладная фигура полицейского Кэнси Убукаты.

– Сюда, пожалуйста, – сказал он кому-то через плечо и двумя пальцами откозырял Андрею. – Привет, мусорщики!

Из уличной тьмы в круг желтоватого света вступила девушка и остановилась рядом с Кэнси. Была она совсем молоденькая, лет двадцати, не больше, и совсем маленькая, едва по плечо маленькому полицейскому. На ней был грубый свитер с широченным воротом и узкая короткая юбка, на бледном мальчишеском личике ярко выделялись густо намазанные губы, длинные светлые волосы падали на плечи.

– Не пугайтесь, – вежливо улыбаясь, сказал ей Кэнси. – Это всего лишь наши мусорщики. В трезвом состоянии совершенно безопасны… Ван, – позвал он. – Это Сельма Нагель, новенькая. Приказано поселить у тебя в восемнадцатом номере. Восемнадцатый свободен?

Ван, снимая на ходу рукавицы, подошел к ним.

– Свободен, – сказал он. – Давно уже свободен. Здравствуйте, Сельма Нагель. Я – дворник, меня зовут Ван. Если что-нибудь понадобится, вот – дверь в дворницкую, приходите сюда.

Источник:

www.litmir.me

Стругацкий Борис Натанович - Град Обреченный - читать бесплатно книгу

Стругацкий А., Стругацкий Б. Град обреченный

- Ничего себе, мерси.

что ты не можешь сносить развратных, и испытал тех,

которые называют себя апостолами, а они не таковы, и

нашел, что они лжецы.

Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсис)

Баки были ржавые, помятые, с отставшими крышками. Из-под крышек

торчали обрывки газет, свешивалась картофельная шелуха. Это было похоже на

пасть неопрятного, неразборчивого в еде пеликана. На вид они казались

неподъемно тяжелыми, но на самом деле вдвоем с Ваном ничего не стоило

рывком вздернуть такой бак к к протянутым рукам Дональда и утвердить на

краю откинутого борта. Нужно было только беречь пальцы. После этого можно

было поправить рукавицы и немного подышать носом, пока Дональд ворочает

бак, устанавливая его в глубине кузова.

Из распахнутых ворот тянуло сырым ночным холодом, под сводом

подворотни покачивалась на обросшем грязью шнуре голая желтая лампочка. В

ее свете лицо Вана было как у человека, замученного желтухой, а лица

Дональда не было видно в тени его широкополой техасской шляпы. Серые

облупленные стены, исполосованные горизонтальными бороздами; темные клочья

пыльной паутины под сводами; непристойные женские изображения в

натуральную величину; а около дверей в дворницкую - беспорядочная толпа

пустых бутылок и банок, которые Ван собирал, аккуратно рассортировывал и

Когда остался последний бак, Ван взял совок и метлу и принялся

собирать мусор, оставшийся на асфальте.

- Да бросьте вы копаться, Ван, - раздраженно произнес Дональд. -

Каждый раз вы копаетесь. Все равно ведь чище не будет.

- Дворник должен быть метущий, - наставительно заметил Андрей, крутя

кистью правой руки и прислушиваясь к своим ощущениям: ему показалось, что

он немного растянул сухожилие.

- Ведь все равно же опять навалят, - сказал Дональд с ненавистью. -

Мы и обернуться не успеем, а уже навалят больше прежнего. Ван ссыпал мусор

в последний бак, утрамбовал совком и захлопнул крышку.

- Можно, - сказал он, оглядывая подворотню. В подворотне теперь было

Ван посмотрел на Андрея и улыбнулся. Потом он поднял лицо к Дональду

- Я только хотел напомнить вам.

- Давайте, давайте! - нетерпеливо прикрикнул Дональд.

Раз-два. Андрей и Ван рывком подняли бак. Три-четыре. Дональд

подхватил бак, крякнул, ахнул и не удержал. Бак накренился и боком

грохнулся на асфальт. Содержимое вылетело из него метров на десять, как из

пушки. Активно опорожняясь на ходу, он с громом покатился во двор. Гулкое

эхо спиралью ушло к черному небу между стенами.

- Мать вашу в бога, в душу и святого духа, - сказал Андрей, едва

успевший отскочить. - Руки ваши дырявые.

- Я только хотел напомнить, - кротко проговорил Ван, - что у этого

бака отломана ручка.

Он взял метлу и совок и принялся за дело, а Дональд присел на

корточки на краю кузова и опустил руки между колен.

- Проклятье. - пробормотал он глухо. Проклятая подлость.

С ним было явно что-то не в порядке в последние дни, а в эту ночь - в

особенности. Поэтому Андрей не стал ему говорить, что он думает о

профессорах и об их способности заниматься настоящим делом. Он сходил за

баком, а потом, вернувшись к грузовику, снял рукавицы и вытащил сигареты.

Из пустого бака смердело нестерпимо, и он торопливо закурил и только после

этого предложил сигарету Дональду. Дональд молча покачал головой. Надо

было поднимать настроение. Андрей кинул горелую спичку в бак и сказал:

- Жили-были в одном городишке два ассенизатора - отец и сын.

Канализации у них там не было, а просто ямы с этим самым. И они это самое

вычерпывали ведром и заливали в свою бочку, причем отец, как более опытный

специалист, спускался в яму, а сын сверху подавал ему ведро. И вот однажды

сын это ведро не удержал и обрушил обратно на батю. Ну, батя утерся,

посмотрел на него снизу вверх и сказал ему с горечью: "Чучело ты, -

говорит, - огородное, тундра! Никакого толка в тебе не видно. Так всю

жизнь наверху и проторчишь".

Он ожидал, что Дональд хотя бы улыбнется. Дональд вообще-то был

человек веселый, общительный, никогда не унывал. Было в нем что-то от

студента-фронтовика. Однако сейчас Дональд только покашлял и глухо сказал:

"Всех ям не выгребешь". А Ван, возившийся около бака, реагировал и вовсе

странно. Он вдруг с интересом спросил:

- А почем оно у вас?

- Что - почем? - не понял Андрей.

Андрей неуверенно хохотнул.

- Да как тебе сказать. Смотря чье.

- Разве оно у вас разное? - удивился Ван. - У нас - одинаковое. А чье

у вас самое дорогое?

- Профессорское, - немедленно сказал Андрей. Просто невозможно было

- А! - Ван высыпал в бак очередной совок и покивал. - Понятно. Но у

нас в сельской местности не было профессоров, поэтому и цена была одна -

пять юаней за ведро. Это - в Сычуане. А в Цзянси, например, цены доходили

до семи и даже до восьми юаней.

Андрей наконец понял. Ему вдруг захотелось спросить, правда ли, что

китаец, пришедший в гости на обед, обязан потом опорожниться на огороде

хозяина, однако спрашивать это было, конечно, неловко.

- А как у нас сейчас, я не знаю, - продолжал Ван. - Последнее время я

не жил в деревне. А почему профессорское ценится у вас дороже?

- Это я пошутил, - сказал Андрей виновато. - У нас этим делом вообще

- Торгуют, - сказал Дональд. - Вы даже этого не знаете, Андрей.

- А вы даже это знаете, - огрызнулся Андрей.

Еще месяц назад он ввязался бы с Дональдом в яростный спор. Его

ужасно раздражало то, что американец то и дело рассказывает о России такие

вещи, о которых он, Андрей, и понятия не имеет. Андрей был тогда искренне

уверен, что Дональд просто берет его на пушку или повторяет

злопыхательскую болтовню Херста. "Да шли бы вы с вашей херстовиной!" -

отмахивался он. Но потом появился этот недоносок Изя Кацман, и Андрей

спорить перестал, огрызался только. Черт их знает, откуда они всего этого

набрались. И бессилие свое он объяснял тем обстоятельство, что он-то

пришел сюда из пятьдесят первого года, а эти двое - из шестьдесят

- Счастливый вы человек, - сказал вдруг Дональд, поднялся и пошел к

Андрей пожал плечами и, надеясь избавиться от неприятного осадка,

вызванного этим разговором, надел рукавицы и принялся сгребать вонючий

мусор, помогая Вану. Ну, и не знаю, думал он. Подумаешь, дерьма-то. А что

ты знаешь об интегралах? Или, скажем, о постоянной Хаббла? Мало ли кто

Ван запихивал в бак последние остатки мусора, когда в воротах с улицы

появилась ладная фигура полицейского Кэнси Убукаты.

- Сюда, пожалуйста, - сказал он кому-то через плечо и двумя пальцами

откозырял Андрею. - Привет, мусорщики!

Из уличной тьмы в круг желтого света вступила девушка и остановилась

рядом с Кэнси. Была она совсем молоденькая, лет двадцати, не больше, и

совсем маленькая, едва по плечо маленькому полицейскому. На ней был грубый

свитер с широченным воротом и узкая короткая юбка, на бледном мальчишеском

личике ярко выделялись густо намазанные губы, длинные светлые волосы

падали на плечи.

- Не пугайтесь, - вежливо улыбаясь, сказал ей Кэнси. - Это всего лишь

наши мусорщики. В трезвом состоянии совершенно безопасны. Ван, - позвал

он. - Это Сельма Нагель, новенькая. Приказано поселить у тебя в

восемнадцатом номере. Восемнадцатый свободен?

Ван, снимая на ходу рукавицы, подошел к ним.

- Свободен, - сказал он. - Давно уже свободен. Здравствуйте, Сельма

Нагель. Я - дворник, меня зовут Ван. Если что нибудь понадобится, вот -

дверь в дворницкую, приходите сюда.

- Давай ключ, - сказал Кэнси. - Пойдемте, я вас провожу, - сказал он

- Не надо, - проговорила она устало. - Сама найду.

- Как угодно, - сказал Кэнси и снова откозырял. - Вот ваш чемодан.

Девушка взяла у Кэнси чемодан, а у Вана - ключ, мотнула головой,

отбрасывая упавшие на глаза волосы, и спросила:

- Прямо, - сказал Ван. - Вон тот, под освещенным окном. Пятый этаж.

Может быть, вы хотите есть? Чаю?

- Нет, не хочу, - сказала девушка, снова тряхнула головой и, цокая

каблуками по асфальту, пошла прямо на Андрея.

Он отступил, пропуская ее. Когда она проходила, он ощутил крепкий

запах духов и еще какой-то парфюмерии. И он все смотрел ей вслед, пока она

шла по желтому освещенному кругу, юбка у нее была совсем короткая, чуть

длиннее свитера, а ноги были голые, белые, и Андрею показалось, что они

светятся, когда она вышла из-под арки в темноту двора, и в этой темноте

был виден только ее белый свитер и белые мелькающие ноги.

Потом заныла, завизжала и грохнула дверь, и тогда Андрей снова

машинально достал сигареты и закурил, представляя, как эти нежные белые

ноги ступают по лестнице, ступенька за ступенькой.

Источник:

www.many-books.org

Стругацкий А., Стругацкий Б. Град обреченный

LiveInternetLiveInternet -Музыка -Статистика А. Стругацкий, Б.Стругацкий "Град обреченный"

Обратился сейчас к этому произведению по двум причинам: во-первых, в седьмом томе черного собрания сочинений оно помещено следом за повестью, о которой я недавно писал ("За миллиард лет до конца света"); во-вторых, в ходе обсуждения моей рецки на эту повесть были высказаны мнения, что лучшим у Стругацких является именно "Град". Ergo - пошёл логическим и простейшим путем, наименьшего сопротивления.

Роман этот прежде я читал лишь один-единственный раз - в книжке, выпущенной "Художественной литературой" ещё, наверно, при советской власти. В перестроечные времена была в издательстве запущена такая серия, возможно, ответвление "Классиков и современников", в книжках с мягкими и обычно пёстро разрисованными корочками печатали так называемую "полочную" литературу - Платонова, Булгакова, Набокова, Ремизова, Хаксли с Замятиным. Попали в эту компании и Стругацие с их "Градом", поскольку это тоже была самая настоящая полочная литература. Написан был роман в глухие годы застоя, а на суд публики попал лишь в самом конце 80-х.

Только я-то взялся за роман уже несколько позднее, когда перестроечные страсти, все эти митинги, дебаты и проч. уже отшумели, а на смену им пришёл рынок (дикий, но тогда ещё в это не хотелось верить)и дикая, отнюдь не митинговая (во всяком случае, не только) и не книжная вольница 90-х годов (которые более чем 10 лет спустя назовут лихими).

Было это 20 лет назад (чуть больше), но я до сих пор помню, какие книжки взял тогда в библиотеке: кроме романа Стругацких авторский том Кобо Абэ из Библиотеки современной фантастики и "Взгляни на дом свой, ангел" Томаса Вулфа. У меня даже возникло тогда незаконопослушное желание все эти три книги "заиграть", но я ему не поддался и в положенный срок (или почти) всё вернул обратно.

После того чтения от "Града" у меня осталось какое-то двойственное чувство: с одной стороны - не похоже на прежние работы Стругацких. С другой - лёгкое разочарование, как если бы ожидал чего-то большего.

Принявшись за чтение теперь, я уже сделал для себя заметку, что относительно романа есть мнение, что это самое глубоко философское произведение Стругацких. А ещё - сейчас я знал, что, оказывается, вдохновила авторов на эту работу одноимённая картина Николая Рериха.

Чтение же моё опять вышло непростым. История звёздного астронома Андрея Воронина, ставшего участником некоего таинственного эксперимента и перенесшегося из 1951 года в Город, населённый людьми разных народов и даже разных десятилетий ХХ века, тем не менее разговаривающих друг с другом на одном, общем для всех языке (в восприятии Андрея - русском), поначалу вызывала у меня скорее раздражение. Во-первых, все эти интернационалисты казались мне если и не очень похожими друг на друга, то уж точно похожими на своих соплеменников в весьма среднем изображении, в описании, взятом из написанного популярным автором романа для юношества, скажем так. Другими словами, бывший унтер вермахта Фриц Гейгер - он такой, каким и полагается быть не слишком глубоко разработанному образу немецкого солдата из не слишком глубокой книги. Из книги, скорее всего, советской - не Генриха Бёлля и не Дитера Нолля. То же самое можно сказать про американца Дональда, китайца Вана и других. И только бывший танкист дядя Юра показался действительно живым и симпатичным, и не только потому что - земляк, а просто он такой, русский медведь, на самом деле и есть.

Во-вторых, идеи, питающие, во всяком случае, начальные страницы повествования, не показались мне сильно новаторскими, смелыми, независимыми. Авторы начали работу над романом в конце 60-х. Вот на этом уровне они и остановились. Это не Гроссман, не Шаламов.

И всё же затем в моём чтении произошёл перелом. Когда я дошёл до описания переворота (в книге он назван Поворотом). Настолько всё отчетливо я представил, будто авторы были очевидцами этого события.

И такой же убедительной, страшной, даже жуткой предстала предо мной экспедиция, начальником которой стал Воронин.

Я не знаю, самый ли это философский труд Стругацких, но чтение меня всерьёз захватило. Да, мне было интересно (не то слово!). Да, роман заслуживает.

Источник:

www.liveinternet.ru

Стругацкий Борис

Стругацкий Борис & Аркадий

- Ничего себе, мерси.

. Знаю дела твои и труд твой, и терпение

твое, и то, что ты не можешь сносить развратных,

и испытал тех, которые называют себя апостолами,

а они не таковы, и нашел, что они лжецы.

Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МУСОРЩИК

Баки были ржавые, помятые, с отставшими крышками. Из-под крышек торчали обрывки газет, свешивалась картофельная шелуха. Это было похоже на пасть неопрятного, неразборчивого в еде пеликана. На вид они казались неподъемно тяжелыми, но на самом деле вдвоем с Ваном ничего не стоило рывком вздернуть такой бак к протянутым рукам Дональда и утвердить на краю откинутого борта. Нужно было только беречь пальцы. После этого можно было поправить рукавицы и немного подышать носом, пока Дональд ворочает бак, устанавливая его в глубине кузова.

Из распахнутых ворот тянуло сырым ночным холодом, под сводом подворотни покачивалась на обросшем грязью шнуре голая желтая лампочка. В ее свете лицо Вана было как у человека, замученного желтухой, а лица Дональда не было видно в тени его широкополой техасской шляпы. Серые облупленные стены, исполосованные горизонтальными бороздами; темные клочья пыльной паутины под сводами; непристойные женские изображения в натуральную величину; а около дверей в дворницкую - беспорядочная толпа пустых бутылок и банок, которые Ван собирал, аккуратно рассортировывал и сдавал в утиль.

Когда остался последний бак, Ван взял совок и метлу и принялся собирать мусор, оставшийся на асфальте.

- Да бросьте вы копаться, Ван, - раздраженно произнес Дональд. Каждый раз вы копаетесь. Все равно ведь чище не будет.

- Дворник должен быть метущий, - наставительно заметил Андрей, крутя кистью правой руки и прислушиваясь к своим ощущениям: ему показалось, что он немного растянул сухожилие.

- Ведь все равно же опять навалят, - сказал Дональд с ненавистью. Мы и обернуться не успеем, а уже навалят больше прежнего.

Ван ссыпал мусор в последний бак, утрамбовал совком и захлопнул крышку.

- Можно, - сказал он, оглядывая подворотню. В подворотне теперь было чисто. Ван посмотрел на Андрея и улыбнулся. Потом он поднял лицо к Дональду и проговорил: - Я только хотел бы напомнить вам.

- Давайте, давайте! - нетерпеливо прикрикнул Дональд.

Раз-два. Андрей и Ван рывком подняли бак. Три-четыре. Дональд подхватил бак, крякнул, ахнул и не удержал. Бак накренился и боком грохнулся на асфальт. Содержимое вылетело из него метров на десять, как из пушки. Активно опорожняясь на ходу, он с громом покатился во двор. Гулкое эхо спиралью ушло к черному небу между стенами.

- Мать вашу в бога, в душу и святого духа, - сказал Андрей, едва успевший отскочить. - Руки ваши дырявые.

- Я только хотел напомнить, - кротко проговорил Ван, - что у этого бака отломана ручка.

Он взял метлу и совок и принялся за дело, а Дональд присел на корточки на краю кузова и опустил руки между колен.

- Проклятье. - пробормотал он глухо. - Проклятая подлость.

С ним было явно что-то не в порядке в последние дни, а в эту ночь - в особенности. Поэтому Андрей не стал ему говорить, что он думает о профессорах и об их способности заниматься настоящим делом. Он сходил за баком, а потом, вернувшись к грузовику, снял рукавицы и вытащил сигареты. Из пустого бака смердело нестерпимо, и он торопливо закурил и только после этого предложил сигарету Дональду. Дональд молча покачал головой. Надо было поднимать настроение. Андрей кинул горелую спичку в бак и сказал:

- Жили-были в одном городишке два ассенизатора - отец и сын. Канализации у них там не было, а просто ямы с этим самым. И они это самое вычерпывали ведром и заливали в свою бочку, причем отец, как более опытный специалист, спускался в яму, а сын сверху подавал ему ведро. И вот однажды сын это ведро не удержал и обрушил обратно на батю. Ну, батя утерся, посмотрел на него снизу вверх и сказал ему с горечью: "Чучело ты, говорит, - огородное, тундра! Никакого толка в тебе не видно. Так всю жизнь наверху и проторчишь".

Он ожидал, что Дональд хотя бы улыбнется. Дональд вообще-то был человек веселый, общительный, никогда не унывал. Было в нем что-то от студента-фронтовика. Однако сейчас Дональд только покашлял и глухо сказал: "Всех ям не выгребешь". А Ван, возившийся возле бака, реагировал и вовсе странно. Он вдруг с интересом спросил:

- А почем оно у вас?

- Что - почем? - не понял Андрей.

Андрей неуверенно хохотнул.

- Да как тебе сказать. Смотря чье.

- Разве оно у вас разное? - удивился Ван. - У нас - одинаковое. А чье у вас самое дорогое?

- Профессорское, - немедленно сказал Андрей. Просто невозможно было удержаться.

- А! - Ван высыпал в бак очередной совок и покивал. - Понятно. Но у нас в сельской местности не было профессоров, поэтому цена была одна пять юаней за ведро. Это - в Сычуани. А в Цзянси, например, цены доходили до семи и даже до восьми юаней.

Андрей наконец понял. Ему вдруг захотелось спросить, правда ли, что китаец, пришедший в гости на обед, обязан потом опорожниться на огороде хозяина, однако спрашивать это было, конечно, неловко.

- А как у нас сейчас, я не знаю, - продолжал Ван. - Последнее время я не жил в деревне. А почему профессорское ценится у вас дороже?

- Это я пошутил, - сказал Андрей виновато. - У нас этим делом вообще не торгуют.

- Торгуют, - сказал Дональд. - Вы даже этого не знаете, Андрей.

- А вы даже это знаете, - огрызнулся Андрей.

Еще месяц назад он ввязался бы с Дональдом в яростный спор. Его ужасно раздражало, что американец то и дело рассказывает о России такие вещи, о которых он, Андрей, и понятия не имеет. Андрей был тогда искренне уверен, что Дональд просто берет его на пушку или повторяет злопыхательскую болтовню Херста. "Да шли бы вы с вашей херстовиной!" отмахивался он. Но потом появился этот недоносок Изя Кацман, и Андрей спорить перестал, огрызался только. Черт их знает, откуда они всего этого набрались. И бессилие свое он объяснял тем обстоятельством, что он-то пришел сюда из пятьдесят первого года, а эти двое - из шестьдесят седьмого.

- Счастливый вы человек, - сказал вдруг Дональд, поднялся и пошел к бакам у кабины.

Андрей пожал плечами и, стараясь избавиться от неприятного осадка, вызванного этим разговором, надел рукавицы и принялся сгребать вонючий мусор, помогая Вану. Ну, и не знаю, думал он. Подумаешь, дерьма-то. А что ты знаешь об интегралах? Или, скажем, о постоянной Хаббла? Мало ли кто чего не знает.

Ван запихивал в бак последние остатки мусора, когда в воротах с улицы появилась ладная фигура полицейского Кэнси Убукаты.

- Сюда, пожалуйста, - сказал он кому-то через плечо и двумя пальцами откозырял Андрею. - Привет, мусорщики!

Из уличной тьмы в круг желтоватого света вступила девушка и остановилась рядом с Кэнси. Была она совсем молоденькая, лет двадцати, не больше, и совсем маленькая, едва по плечо маленькому полицейскому. На ней был грубый свитер с широченным воротом и узкая короткая юбка, на бледном мальчишеском личике ярко выделялись густо намазанные губы, длинные светлые волосы падали на плечи.

- Не пугайтесь, - вежливо улыбаясь, сказал ей Кэнси. - Это всего лишь наши мусорщики. В трезвом состоянии совершенно безопасны. Ван, - позвал он. - Это Сельма Нагель, новенькая. Приказано поселить у тебя в восемнадцатом номере. Восемнадцатый свободен?

Ван, снимая на ходу рукавицы, подошел к ним.

- Свободен, - сказал он. - Давно уже свободен. Здравствуйте, Сельма Нагель. Я - дворник, меня зовут Ван. Если что-нибудь понадобится, вот дверь в дворницкую, приходите сюда.

- Давай ключ, - сказал Кэнси. - Пойдемте, я вас провожу, - сказал он девушке.

- Не надо, - проговорила она устало. - Сама найду.

- Как угодно, - сказал Кэнси и снова откозырял. - Вот ваш чемодан.

Девушка взяла у Кэнси чемодан, а у Вана - ключ, мотнула головой, отбрасывая упавшие на глаза волосы, и спросила:

- Прямо, - сказал Ван. - Вон тот, под освещенным окном. Пятый этаж. Может быть, вы хотите есть? Чаю?

- Нет, не хочу, - сказала девушка, снова тряхнула головой и, цокая каблуками по асфальту, пошла прямо на Андрея.

Он отступил, пропуская ее. Когда она проходила, он ощутил крепкий запах духов и еще какой-то парфюмерии. И он все смотрел ей вслед, пока она шла по желтому освещенному кругу, юбка у нее была совсем короткая, чуть длиннее свитера, а ноги были голые, белые, и Андрею показалось, что они светятся, когда она вышла из-под арки в темноту двора, и в этой темноте был виден только ее белый свитер и белые мелькающие ноги.

Потом заныла, завизжала и грохнула дверь, и тогда Андрей снова машинально достал сигареты и закурил, представляя, как эти нежные белые ноги ступают по лестнице, ступенька за ступенькой. гладкие икры, ямочки под коленями, обалдеть можно. Как она поднимается выше и выше, этаж за этажом, и останавливается перед дверью восемнадцатой квартиры - как раз напротив шестнадцатой квартиры. ч-черт, надо хоть белье постельное переменить, три недели уже не менял, наволочка серая сделалась, как портянка. А какое у нее лицо? Надо же - совсем не помню, какое у нее лицо. Только ноги и запомнил.

Он вдруг осознал, что молчат все, даже женатый Ван, и в ту же секунду заговорил Кэнси:

- У меня есть двоюродный дядя, полковник Маки. Он был адъютантом господина Осимы и два года просидел в Берлине. Потом его назначили исполняющим обязанности нашего военного атташе в Чехословакии, и он присутствовал при вступлении немцев в Прагу.

Ван кивнул Андрею, они рывком подняли бак и благополучно переправили его в кузов.

- . Потом, - продолжал Кэнси неторопливо, закуривая сигаретку, - он немного повоевал в Китае, по-моему, где-то на юге, на Кантонском направлении. Потом он командовал дивизией, высадившейся на Филиппинах, и организовал этот знаменитый "марш смерти" пяти тысяч американских военнопленных - извините меня, Дональд. Потом его направили в Маньчжурию и назначили начальником Сахалинского укрепрайона, где он, между прочим, в целях сохранения секретности загнал в шахту и взорвал восемь тысяч китайских рабочих. извини меня, Ван. Потом он попал к русским в плен, и они, вместо того чтобы повесить его или, что тоже самое, передать его Китаю, всего-навсего упрятали его на десяток лет в концлагерь.

Пока Кэнси все это рассказывал, Андрей успел слазить в кузов, помог там Дональду расставить баки, поднял и закрепил борт грузовика, снова спрыгнул на землю, угостил Дональда сигаретой, и теперь они втроем стояли перед Кэнси и слушали его. Дональд Купер, длинный, сутулый, в выцветшем комбинезоне, длинное лицо со складками возле рта, острый подбородок, поросший редкой седой щетиной; и Ван, широкий, приземистый, почти без шеи, в стареньком, аккуратно заштопанном ватнике, широкое бурое лицо, курносый носик, благожелательная улыбка, темные глаза в щелках припухших век; и Андрея вдруг пронизала острая радость при мысли, что все эти люди из разных стран и даже из разных времен собрались здесь вместе и делают одно, очень нужное дело, каждый на своем посту.

- . Теперь он уже старый человек, - закончил Кэнси. - И он утверждает, что самые лучшие женщины, каких он когда-либо знал, - это русские женщины. Эмигрантки в Харбине.

Он замолчал, уронил окурок и старательно растер его подошвой блестящего штиблета.

- Какая же она русская? Сельма, да еще Нагель.

- Да, она шведка, - сказал Кэнси. - Но все равно. Это был рассказ по ассоциации.

- Ладно, поехали, - сказал Дональд и полез в кабину.

- Слушай, Кэнси, - сказал Андрей, берясь за дверцу. - А кем ты был раньше?

- Контролером на литейном заводе, а до того - министром коммунального.

- Да нет, не здесь, а там.

- А-а, там? Там я был литсотрудником в издательстве "Хаякава".

Дональд завел двигатель, и старенький грузовик затрясся и залязгал, испуская густые клубы синего дыма.

- У вас правый подфарник не горит! - крикнул Кэнси.

- Он у нас сроду не горел, - отозвался Андрей.

- Так почините! Еще раз увижу - оштрафую!

- Понасажали вас на нашу голову.

- Бандитов, говорю, лови, а не шоферов! - проорал Андрей, стараясь перекричать лязг и дребезг. - Дался тебе наш подфарник! И когда только вас всех разгонят, дармоедов!

- Скоро! - крикнул Кэнси. - Теперь уже скоро - не пройдет и ста лет!

Андрей погрозил ему кулаком, махнул Вану и ввалился на сиденье рядом с Дональдом. Грузовик рванулся вперед, чиркнул бортом по стене в арке ворот, выкатился на Главную улицу и круто повернул направо.

Устраиваясь поудобнее, так, чтобы пружина, вылезшая из сиденья, не колола в зад, Андрей искоса поглядел на Дональда. Дональд сидел прямо, положив левую руку на баранку, а правую - на рычаг переключения скоростей, надвинув шляпу на глаза и выставив острый подбородок, и гнал во всю мощь. Он всегда ездил так, "с максимальной разрешенной скоростью", не думая даже тормозить перед выбоинами на асфальте, и на каждой такой выбоине в кузове тяжело ухали баки с мусором, дребезжал проржавевший капот, а сам Андрей, как ни старался упираться ногами, подлетал и падал в точности на острие проклятой пружины. Только раньше все это сопровождалось веселой перебранкой, а сейчас Дональд молчал, тонкие губы его были крепко сжаты, на Андрея он не смотрел вовсе, и потому чудился в этой обычной тряске какой-то злой умысел.

- Что это с вами, Дон? - спросил Андрей наконец. - Зубы болят?

Дональд коротко дернул плечом и ничего не ответил.

- Правда, вы какой-то сам не свой последние дни. Я же вижу. Может быть, я вас обидел как-нибудь нечаянно?

- Бросьте, Андрей, - проговорил Дональд сквозь зубы. - При чем здесь вы?

И опять Андрею почудилось в этих словах какое-то недоброжелательство и даже что-то обидное, оскорбительное: где уже тебе, сопляку, меня, профессора, обидеть. Но тут Дональд заговорил снова:

- Я ведь не зря сказал вам, что вы счастливый. Вам и в самом деле можно только позавидовать. Все это идет как-то мимо вас. Или сквозь вас. А по мне это идет, как паровой каток. Ни одной целой кости не сталось.

- О чем вы? Ничего не понимаю.

Дональд молчал, искривив губы. Андрей посмотрел на него, невидящими глазами поглядел вперед на дорогу, снова покосился на Дональда, почесал себе макушку и расстроенно сказал:

- Честное слово, ничего не понимаю. Так вроде все хорошо идет.

- Потому я вам и завидую, - жестко сказал Дональд. - И хватит об этом. Не обращайте внимания.

- То есть как не обращать внимания? - сказал Андрей, совсем расстроившись. - Как это я могу не обращать внимания? Мы здесь вместе. вы, я, ребята. Конечно, дружба - это большое слово, слишком большое. ну, просто товарищи. Я бы, например, рассказал, если что. Ведь никто же не откажется помочь! Ну, сами скажите: если бы со мной что-нибудь случилось и я бы попросил у вас помощи, вы бы мне отказали? Ведь не отказали бы, верно?

Правая рука Дональда оторвалась от рычага и легонько потрепала Андрея по плечу. Андрей замолчал. Его переполняли чувства. Снова все было хорошо, все было в порядке. Дональд был в порядке. Просто обычная хандра. Может же быть у человека хандра? Просто у него самолюбие взыграло. Все-таки как-никак профессор социологии, а тут баки с мусором, а до этого он был грузчиком на складе. Конечно, ему это неприятно и обидно, тем более что никому об этих обидах не расскажешь - никто его сюда не гнал, и жаловаться неудобно. Это только сказать просто: выполняй хорошо любое дело, на которое тебя поставили. Ну и ладно. И хватит об этом. Сам справится.

А грузовичок уже катился по диабазу, скользкому от осевшего тумана, и здания по сторонам стали ниже, дряхлее, и цепочки фонарей, протянувшиеся вдоль улицы, стали тусклее и реже. Цепочки эти впереди сходились в туманное расплывчатое пятно, на мостовой и на тротуарах не было ни души, даже дворники почему-то не попадались, только на углу Семнадцатого переулка, перед приземистой старой гостиницей, известной более под названием "Клопиный вольер", стояла телега с понурой лошадью, и в телеге кто-то спал, закутавшись с головой в брезент. Было четыре часа ночи время самого крепкого сна, и ни одно окно не светилось в черных этажах.

Впереди слева из подворотни высунулся грузовик. Дональд помигал ему фарами, промчался мимо, а грузовик, такой же мусорщик, вывернув на дорогу, попытался их перегнать, но не на таковских напал, где ему было тягаться с Дональдом, - так, посветил фарами через заднее окно и отстал безнадежно. Еще одного мусорщика они обогнали в горелых кварталах, и вовремя, потому что сразу за горелыми начался булыжник, и Дональду пришлось-таки снизить скорость, чтобы грузовичок невзначай не развалился.

Здесь стали попадаться встречные машины, уже пустые, - они шли со свалки и больше никуда не торопились. Потом от фонаря впереди отделилась неясная фигура, вышла на мостовую, и Андрей, сунув руку под сиденье, вытащил было тяжелую монтировку, но оказалось, что это полицейский, который попросил подбросить его до Капустного переулка. Ни Андрей, ни Дональд не знали, где это, и тогда полицейский, здоровенный мордастый дядька со светлыми лохмами, беспорядочно торчащими из-под форменной фуражки, сказал, что покажет.

Он встал на подножку рядом с Андреем и, держась за раму, всю дорогу недовольно крутил носом, словно бог весть что унюхал, хотя от самого от него так и шибало застаревшим потом, и Андрей вспомнил, что эта часть города уже отключена от водопровода.

Некоторое время ехали молча, полицейский насвистывал из оперетки, а потом ни с того ни с сего сообщил, что на углу Капустного и Второй Левой нынче в полночь кокнули какого-то беднягу, все золотые зубы повыдергивали.

- Плохо работаете, - зло сказал ему Андрей.

Такие случаи выводили его из себя, а тон у полицейского был такой, что так и надавал бы ему по шее: сразу было видно, что ему совершенно безразличны и убийство, и убитый, и убийцы.

Полицейский озадаченно повернул широкую ряшку и спросил:

- Ты, что ли, меня учить будешь, как работать?

- Может быть, и я, - сказал Андрей.

Полицейский нехорошо прищурился, посвистел и сказал:

- Учителей-то, учителей. Куда ни харкни - везде учитель. Стоит и учит. Мусор уже возит, а все учит.

- Я тебя не учу. - начал было Андрей, повысив голос, но полицейский говорить ему не дал.

- Вот вернусь сейчас в участок, - спокойно сообщил он, - и позвоню к тебе в гараж, что у тебя подфарник правый не горит. Подфарник у него, понимаешь, не горит, а туда же - учит полицию, как работать. Молокосос.

Дональд вдруг рассмеялся сухим скрипучим смехом. Полицейский тоже ржанул и сказал совсем уже миролюбиво:

- Я один на сорок домов, понял? И оружие запретили носить. Чего же ты от нас хочешь? Тебя скоро дома резать начнут, не то что в переулках.

- Так а чего же вы? - ошеломленно сказал Андрей. - Протестовали бы, требовали бы.

- "Протестовали", - повторил полицейский. - "Требовали". Новичок, что ли? Эй, шеф, - позвал он Дональда. - Притормози-ка. Мне здесь.

Он спрыгнул с подножки и вразвалку, не оглядываясь, направился в темную щель между покосившимися деревянными домами, где в отдалении горел одинокий фонарь, а под фонарем стояла кучка людей.

- Да что они, ей-богу, сдурели, что ли? - возмущенно сказал Андрей, когда машина снова тронулась. - Как это так - в городе полно шпаны, а полиция без оружия! Не может этого быть. У Кэнси же кобура на боку, что он в ней - сигареты носит?

- Бутерброды, - сказал Дональд.

- Ничего не понимаю, - сказал Андрей.

- Было разъяснение, - сказал Дональд. - "В связи с участившимися случаями нападения гангстеров на полицейских с целью захвата оружия". и так далее.

Некоторое время Андрей размышлял, изо всех сил упираясь ногами, чтобы не подбрасывало над сиденьем. Булыжник практически уже кончился.

- По-моему, это ужасно глупо, - сказал он наконец. - А по-вашему?

- И по-моему тоже, - отозвался Дональд, неловко закуривая одной рукой.

- И вы об этом так спокойно говорите?

- Я уже свое отбеспокоился, - сказал Дональд. - Это очень старое разъяснение, вас еще здесь не было.

Андрей почесал макушку, наморщился. Черт его знает, может, и был какой-то смысл в этом разъяснении? В конце концов, полицейский-одиночка действительно соблазнительная приманка для этих гадов. Если уж изымать оружие, то изымать надо, конечно, у всех. И конечно, дело не в этом дурацком разъяснении, а в том, что полиции мало и облав мало, а надо было бы устроить одну хорошенькую облаву и вымести всю эту нечисть одним махом. Население привлечь. Я бы, например, пожалуйста, пошел. Дональд бы, конечно, пошел. Надо будет написать мэру. Потом мысли его приняли вдруг новое направление.

- Слушайте, Дон, - сказал он. - Вот вы социолог. Я, конечно, считаю, что социология - это никакая не наука. я вам уже говорил. и вообще не метод. Но вы, конечно, много знаете, гораздо больше меня. Вот вы мне объясните: откуда в нашем городе вся эта дрянь? Как они сюда попали убийцы, насильники, ворье. Неужели Наставники не понимали, кого сюда приглашают?

- Понимали, наверное, - равнодушно ответил Дональд, с ходу проскакивая страховидную яму, наполненную черной водой.

- Так зачем же тогда.

- Вором не рождаются. Вором становятся. А потом, как известно: "Откуда нам знать, что нужно Эксперименту? Эксперимент есть Эксперимент. " - Дональд помолчал. - Футбол есть футбол, мяч круглый, поле квадратное, пусть победит достойнейший.

Фонари кончились, жилая часть города осталась позади. Теперь по сторонам разбитой дороги тянулись заброшенные развалины - остатки нелепых колоннад, просевшие в скверные фундаменты, подпертые балками стены с зияющими дырами вместо окон, бурьян, штабеля гниющих бревен, заросли крапивы и колючек, чахлые, полузадушенные лианами деревца среди нагромождений почерневшего кирпича. А потом впереди опять возникло туманное сиянье, Дональд свернул вправо, осторожно разминулся со встречным пустым грузовиком, пробуксовал в глубоких колеях, забитых грязью, и наконец затормозил вплотную к красным огонькам последнего в очереди мусорщика. Он заглушил двигатель и посмотрел на часы. Андрей тоже посмотрел на часы. Было около половины пятого.

- Часок простоим, - бодро сказал Андрей. - Пошли посмотрим, кто там впереди.

Сзади подошла и остановилась еще одна машина.

- Идите один, - сказал Дональд, откинулся на спинку сиденья и сдвинул поля шляпы на лицо.

Тогда Андрей тоже откинулся на спинку, поправил под собой пружину и закурил. Впереди полным ходом шла разгрузка - лязгали крышки баков, высокий голос учетчика кричал: ". восемь. десять. ", на столбе покачивалась тысячесвечовая лампа под плоской жестяной тарелкой. Потом вдруг заорали сразу в несколько глоток: "Куда, куда, мать твою? Сдай назад! Сам ты - слепая. По зубам захотел. " Справа и слева громоздились горы мусора, слежавшегося в плотную массу, ночной ветерок наносил ужасную тухлятину.

Знакомый голос вдруг сказал над ухом:

- Здорово, говновозы! Как идет великий Эксперимент?

Это был Изя Кацман, в натуральную величину, - встрепанный, толстый, неопрятный и, как всегда, неприятно жизнерадостный.

- Слыхали? Есть проект окончательного решения проблемы преступности. Полиция упраздняется! Вместо нее будут по ночам выпускать на улицы сумасшедших. Бандитам и хулиганам конец - теперь только сумасшедший решится ночью выйти из дома!

- Неостроумно, - сказал Андрей сухо.

- Неостроумно? - Изя встал на подножку и просунул голову в кабину. Наоборот! Чрезвычайно остроумно! Никаких же дополнительных расходов. Водворение сумасшедших на место постоянного жительства по утрам возлагается на дворников.

- За что дворникам выдается дополнительный паек в размере литра водки, - подхватил Андрей, чем и привел Изю в необъяснимый восторг: Изя принялся хихикать, издавая странные горловые звуки, брызгать и мыть ладони воздухом.

Дональд вдруг глухо выругался, распахнул свою дверцу, спрыгнул и исчез в темноте. Изя тут же перестал хихикать и спросил обеспокоенно:

- Не знаю, - мрачно сказал Андрей. - Наверное, его от тебя затошнило. А вообще-то он уже несколько дней такой.

- Правда? - Изя поверх кабины глядел в ту сторону, куда ушел Дональд. - Жалко. Он хороший человек. Только очень уж неприспособленный.

- А кто приспособленный?

- Я приспособленный. Ты приспособленный. Ван приспособленный. Дональд давеча все возмущался: почему, чтобы свалить мусор, надо стоять в очереди? На кой хрен здесь учетчик? Что он учитывает?

- Ну и правильно возмущался, - сказал Андрей. - Действительно же, кретинизм какой-то.

- Но ведь ты же не нервничаешь по этому поводу, - возразил Изя. - Ты прекрасно понимаешь, что учетчик - человек подневольный. Поставили его учитывать, вот он и учитывает. А поскольку он учитывать не успевает, образуется, сами понимаете, очередь. А очередь - она и есть очередь. Изя снова забулькал и забрызгал. - Конечно, на месте начальства Дональд проложил бы здесь хорошую дорогу со съездами для сброса мусора, а учетчика, здоровенного бугая, отправил бы в полицию ловить бандитов. Или на передовую, к фермерам.

- Ну, - сказал Андрей нетерпеливо.

- Что - ну? Дональд ведь не начальство!

- Ну, а начальство почему так не сделает?

- А зачем ему? - радостно вскричал Изя. - Сам подумай! Мусор вывозится? Вывозится! Вывоз учитывается? Учитывается! Систематически? Систематически. Месяц окончился, будет представлен отчет: вывезено на столько-то баков говна больше, чем в прошлом месяце. Министр доволен, мэр доволен, все довольны, а что Дональд недоволен, так его сюда никто не гнал - доброволец.

Источник:

thelib.ru

Стругацкий А., Стругацкий Б. Град обреченный в городе Тюмень

В нашем каталоге вы сможете найти Стругацкий А., Стругацкий Б. Град обреченный по доступной стоимости, сравнить цены, а также посмотреть иные книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка товара производится в любой населённый пункт РФ, например: Тюмень, Томск, Уфа.