Каталог книг

Александр Чернов Меценат из ментовки

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Жорику Привольному светит пожизненное. На его руках – автомат, за которым тянется густой кровавый след: только вчера в кафе «Алладин» из него замочили четырех бывших зеков. Что может Жорик – опустившийся алкаш, завсегдатай забегаловок? Оказывается, многое. Во-первых, в наручниках вырубить конвой и смыться, во-вторых, начать собственное расследование, да так резво, что люди, подставившие его, засуетились, как испуганные тараканы, ибо он стал для них очень опасен. В-третьих, надо бы им было знать, что Жорик два контракта оттрубил в спецназе. Александр Чернов окончил педагогический институт русского языка и литературы. Живет в Москве. Работает учителем. Пишет детективные повести. А. Чернов автор нескольких остросюжетных книг. В его порой иронических произведениях есть все, что необходимо для хорошего детектива: лихой сюжет, держащий читателя в постоянном напряжении, динамика, загадка и неожиданная развязка.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Александр Чернов Меценат из ментовки Александр Чернов Меценат из ментовки 33.99 р. litres.ru В магазин >>
Александр Чернов И ты, Брут… Александр Чернов И ты, Брут… 33.99 р. litres.ru В магазин >>
Александр Чернов Ловчила Александр Чернов Ловчила 19.99 р. litres.ru В магазин >>
Александр Чернов Волчица в засаде Александр Чернов Волчица в засаде 59.9 р. litres.ru В магазин >>
Александр Чернов Я – Джек-Потрошитель? Александр Чернов Я – Джек-Потрошитель? 24.95 р. litres.ru В магазин >>
Николаева О. Меценат. Роман Николаева О. Меценат. Роман 278 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Чернов М. Из связей - в князи или современный нетворкинг по-русски Чернов М. Из связей - в князи или современный нетворкинг по-русски 485 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Александр Чернов

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru Александр Чернов - Меценат из ментовки Популярные авторы Популярные книги Меценат из ментовки

  • Читать ознакомительный отрывок полностью (73 Кб)
  • Страницы:

Меценат из ментовки

Другие живут при боге,

А я и не помню сам,

Когда своротил с дороги,

Которая в божий храм.

«Лесоповал». «Дорожка моя кривая»

На служебной половине кафе «Аладдин» собирались «свои». Среди них были любители уединиться, поиграть в бильярд, а то и перекинуться в картишки. К услугам первых, вторых и третьих имелся небольшой зал с двумя бильярдными столами и несколько комнат, именуемых здесь кабинетами.

Стоял теплый весенний вечер, в зале уже давно веселилась и танцевала публика, на служебной же половине кафе было относительно тихо, потому что из зала сюда доносились приглушенные звуки музыки да хриплый голос, с надрывом певший:

– Птицы в клетке, птицы в клетке,

А на воле воронье.

Это плач по малолетке,

Это прошлое мое…

В одном из кабинетов находились трое: лет двадцати восьми светловолосый интеллигентного вида парень в очках, немногим старше его качок с покатыми плечами и тупым выражением на щекастом румяном лице и неопределенного возраста смуглый сутулый мужчина крупного телосложения, с мозолистыми большими руками. Компания сидела за прямоугольным, покрытым бордовой скатертью столом, под лампой с розового цвета абажуром. На сервированном на четыре персоны столе стояла кое-какая закуска, соки и водка. Трое мужчин скучали, томимые ожиданием, и то и дело поглядывали на часы. Наконец накачанный парень не выдержал.

– Ну что, начнем? – спросил он и вопросительно взглянул на приунывших приятелей. Не получив ни положительного, ни отрицательного ответа, взял со стола бутылку водки и стал наполнять прозрачной жидкостью рюмки. Закончив процедуру, поднял рюмку и произнес: – Ну поехали!

– Да погоди ты! – вяло воспротивился призыву интеллигентного вида молодой человек. – Дай хоть закуски положить. – Он взял ложку и начал накладывать в тарелку салаты.

Его примеру последовал и старший в компании сутулый мужчина. Качок, держа на весу рюмку, терпеливо ждал, когда его приятели наполнят едой тарелки. Наконец парень с мужчиной отложили ложки, и компания дружно выпила. В этот момент в кабинет заглянул молоденький тщедушный официант в белоснежной рубашке, черных брюках и бабочке. Он замер в услужливой позе у двери и почтительно спросил:

Сутулый мужчина, прожевав кусок курицы, небрежно ответил:

– Подавай, сынок, пока три порции. Четвертую позже принесешь, – и ворчливо добавил – Черт знает, когда этот начальник пожалует.

– Как скажете! – склонил голову официант и, развернувшись, вышел за дверь.

– Вряд ли придет, – изрек качок, вновь наполняя рюмки водкой. – Зря здесь торчим.

– И я так думаю, – обронил светловолосый парень. – Назначил на девять, а время уже около десяти часов.

Сутулый с хмурым видом потыкал вилкой в горку винегрета на своей тарелке, лениво пробасил:

– Придет, куда денется. Задерживается просто. Начальство ведь. И чего ему от нас надо? Мы ведь за свое уже рассчитались.

Мужчина вдруг прислушался. Навострили уши и его приятели. В коридоре раздались быстрые уверенные шаги.

– А вот, кажется, и он! – оживился сутулый.

И действительно, шаги стихли возле их двери, затем дверь распахнулась, и в кабинет вошел плечистый мужчина со спортивной сумкой «Adidas». Он был в черных туфлях, черных брюках, черной рубашке и черной… маске. Сквозь прорези маски холодно поблескивали стального цвета глаза. Сидевшая за столом троица оцепенела, пялясь ничего не понимающими взглядами на вошедшего. Первым пришел в себя качок.

– Это еще что за бал-маскарад?! – произнес он грозно, однако с нотками беспокойства в голосе. Это были последние слова, которые качок произнес в своей жизни. Человек в маске сбросил с плеча сумку, выхватил из нее короткоствольный автомат и, вскинув его, открыл огонь по находившимся в комнате людям. Компания даже не успела встать со своих мест. Автоматные очереди прошили тела мужчин, и они, конвульсивно содрогаясь от попадавших в них пуль, стали опрокидываться вместе со стульями. От брызг крови комната мгновенно окрасилась в красный цвет. Зазвенели осколки разлетевшихся стекол, закачался над столом абажур. Несколько секунд спустя все было кончено. Три трупа в неестественных позах лежали на полу в лужах крови, поблескивающей от отражавшегося в ней света лампы. Наступила оглушительная тишина. Даже музыка и голос певца в зале стихли.

Киллер опустил автомат и, держа его одной рукой, покинул место побоища. Высыпавшие в длиннющий коридор любопытные, увидев человека в маске и с автоматом, тут же скрылись за дверями. В дальнем конце коридора остался лишь парнишка-официант с подносом, заставленным грязной посудой. Он бестолково заметался от стены к стене, потом кинулся было к черному ходу, но споткнулся, отчего стоявшая на подносе грязная посуда с грохотом съехала с подноса на пол. Парень инстинктивно кинулся подбирать осколки, но тут же опомнился, встал к стене, освобождая проход, и, прикрывшись подносом, как щитом, залепетал:

– Не убивайте меня, прошу вас, не убивайте меня!

Но человек в маске на парня даже не взглянул. Твердым, уверенным шагом он прошел мимо официанта в дверь, пересек задний двор и, запрыгнув на мусорный контейнер, легко перемахнул забор.

Столовка ты столовка,

Пупок к спине прирос.

Четыре дня перловка,

На пятый день овес.

Два дня спустя по улице Исаковского, представлявшей длинный ряд разнокалиберных домов, шагал человек. Это был выше среднего роста широкоплечий мужчина, лет тридцати пяти, с небритым отечным лицом злоупотребляющего алкоголем человека. Одет непрезентабельно – в сильно потертые джинсы, рубашку цвета хаки и потрепанные кроссовки. На плече у мужчины висела спортивная сумка с надписью «Adidas». Мужчина явно что-то разыскивал. Его глубоко ввалившиеся, поблескивающие лихорадочным блеском глаза перебегали с одной стороны улицы на другую, с вывески на вывеску.

День для весны выдался жарким. Прошедший накануне вечером ливень пропитал землю влагой, и теперь яркое солнце интенсивно выпаривало ее с поверхности земли, отчего воздух над дорогой колебался. Было душно. По лицу мужчины струился пот, который он время от времени вытирал тыльной стороной ладони.

Он дошел до небольшого перекрестка, повертел головой, читая таблички с названиями улиц, затем свернул вправо и остановился напротив одноэтажного обветшавшего серого здания с блеклой вывеской, гласившей, что в здании расположилось кафе «Южное». Кафе и являлось именно тем объектом, который человек искал. Он перешел дорогу, потоптался у входа, потом вошел внутрь.

Обычная забегаловка, какую нынче на каждом углу встретить можно. В зале двадцать прямоугольных столов; у дальней стены – раздаточное окно; в углу буфетная стойка с торчащим из нее пивным краном. Время для обеда было раннее, в кафе всего несколько человек, преимущественно страдающие похмельным синдромом мужчины, которые коротали время за кружкой пива.

Мужчина купил в буфете кружку желтоватого напитка, кусок рыбы на тарелке и, поколебавшись в выборе места, направился к свободному столику у окна. Сумку поставил на пол рядом со стулом, крепко прижав ее ногой к ножке стола. Устроившись как следует за столом, стал не спеша пить пиво, изредка бросая из-под кустистых бровей хмурые, настороженные взгляды на посетителей и на входную дверь.

Минут через десять в кафе, негромко переговариваясь, вошли двое атлетически сложенных, коротко стриженных молодых людей. Оба высокие, широкоплечие, с буграми мышц, перекатывающихся под рубашками. На этом сходство вошедших заканчивалось, дальше шли различия. Один из них был светловолосый, славянской внешности, с круглым лицом, мягким подбородком, другой – южанин с квадратной физиономией, большим носом, толстыми губами и волевым, твердым подбородком. Светловолосый неторопливой походкой направился к буфету, не обращая ни на кого внимания, большеносый, также занятый своими мыслями, с ленивым видом отодвинул стул и сел за столик спиной к мужчине. Ничто не предвещало бури. Ничего не подозревая, мужчина продолжал спокойно потягивать пиво, все так же косясь на дверь. Он кого-то ждал.

Светловолосый взял в одну руку две кружки пива, в другую – тарелку с закуской и направился к приятелю. Когда он проходил мимо мужчины, кружки из его руки неожиданно стали выскальзывать, он скособочился и, опасаясь не удержать их, поставил кружки вместе с тарелкой на стол. В следующее мгновение светловолосый схватил мужчину за шиворот и попытался сдернуть со стула. Мужчина оказался на удивление крепким. Мало того что он остался сидеть на месте, упершись ногами, будто бык копытами, он еще оказал сопротивление, ударив нападавшего кулаком в живот. Светловолосый ослабил хватку, но не выпустил воротника мужчины из руки. Тут к нему на помощь запоздало пришел носатый. Он резко развернулся и нанес мужчине удар ребром ладони сбоку в основание шеи. Человек крякнул, стал валиться на пол, однако и тут не сдался. Он схватил со стола свою кружку с остатками пива и запустил ею в носатого. Из лица парня в разные стороны брызнула кровь. Изрыгая проклятия, он кинулся на мужчину. Завязалась драка. Человек отчаянно брыкался, бил куда придется ногами и головой, однако его участь была решена. С разных концов зала к дерущимся бежали еще двое крепких парней. Через несколько секунд строптивый мужик оказался прижатым к полу с заломленными за спину руками. Щелкнули наручники. Несколько сильных рук рывком поставили человека на ноги, и светловолосый громко объявил находившимся в зале ошарашенным людям:

– Граждане, внимание! Сейчас на ваших глазах было проведено задержание особо опасного преступника Привольнова Георгия Константиновича.

Носатый в это время поставил на стол спортивную сумку, открыл ее, извлек автомат и поднял его высоко над головой.

– Будьте свидетелями! – изрек парень. – В его сумке находился автомат Калашникова, модернизированный, со складывающимся прикладом, укороченный!

…Сижу, чинарики шмалю напротив конопатого.

Уж он и так, уж он и сяк, а я леплю горбатого.

И у мента без малого концы опять не сходятся.

Коли меня, раскалывай, раскалывай, раскалывай,

Ай, кто ж тебе расколется.

Брал Привольнова Жорика как особо опасного вооруженного преступника отряд милиции особого назначения, специально вызванный для вышеназванной миссии. Спецназовцы же и доставили ошеломленного Привольнова в городское управление внутренних дел, где его поместили в изолятор временного задержания. Вызывать на допрос сразу не стали – ждали, когда клиент созреет. Остаток дня и ночь промаялся Привольнов в подвале ГУВД, в одиночной камере, пахнущей туалетом железнодорожного вагона. Наконец в замке повернулся ключ, дверь отворилась, и на пороге возник полный мордатый мужчина в форме сержанта милиции.

– Привольнов, на выход! – изрек он хмуро. – Да поживее, мать твою!

Жорик слез с нар, липких от грязи, и вышел в коридор. Там его поджидали двое рослых конвоиров. На Привольнова надели наручники, вывели из подвала и темным коридором препроводили в отведенное для допросов подследственных крыло здания. Здесь Жорика освободили от оков и ввели в кабинет.

Бедно живет наша милиция – во всяком случае, к такому мнению можно прийти, если судить по рабочим милицейским местам. В квадратной светлой комнате с зарешеченными окнами из мебели были лишь два стола, четыре стула, сейф и шкаф – все доисторическая рухлядь, место которой на городской свалке. Особенно жалким выглядел стол, под который вместо одной ножки были подложены два кирпича, бережно обернутые белой бумагой. В углу стояла разбитая перекошенная детская коляска, из тех, на которых уличные мелкие торговцы иной раз свой товар реализуют. И чего она здесь стояла, непонятно. Вещдок, наверное, какой-то.

В кабинете находились два офицера милиции.

За колченогим столом восседал высокого роста худой белобрысый майор, лет тридцати пяти, с тонкими бескровными губами, острым носом и светлыми злыми глазами. За соседним столом сидел ровесник майора, слегка оплывший жирком капитан. На его мясистом, с пористой кожей лице застыло скучающее выражение. Капитан в отличие от напарника производил впечатление добродушного человека.

– Садитесь! – указал майор щурящемуся от яркого света Жорику на стул и взглядом сказал конвойным, что они свободны. Те, однако, не ушли, а уселись на стулья у окна, положив на колени автоматы. – На тот случай, если вдруг задумаешь выкинуть фортель, – пояснил присутствие конвоя майор. – А то бывали здесь у нас деятели, пытались на окнах решетки сорвать да за окно сигануть. А к тебе повышенное внимание требуется. Ты же у нас особо опасный!

– Да какой там особо опасный, – в сердцах сказал Привольнов и сел. Хотя наручники были на Жорике всего несколько минут, руки у него успели затечь. Привольнов потер запястья.

– А вот как раз твой статус относительно закона мы сейчас с тобой и определим, – произнес майор и пододвинул к себе лист бумаги. – Фамилия, имя, отчество…

Жорик кашлянул в кулак и назвался:

– Привольнов Георгий Константинович.

Майор взял ручку и склонился над протоколом:

Жорик назвал, майор стал задавать вопросы и записывать ответы. Когда исходные данные Привольнова были корявым почерком майора зафиксированы в протоколе, милиционер отложил ручку и официальным тоном представился сам:

– Я следователь. Ковалев Валентин Иванович. Буду вести ваше дело. Помогать мне будет Лысенко Андрей Олегович, – майор кивнул в сторону напарника и снова уставился на Привольнова. – Ну, Георгий Константинович, расскажите, где вы взяли автомат?

Ковалев говорил спокойно, Привольнов так же спокойно ответил:

– Автомат мне дал Вячеслав.

– Какой такой Вячеслав? – Ковалев приподнял белесые брови. – Расскажите, пожалуйста, подробней.

Обманутый доброжелательным отношением к нему, Жорик охотно заговорил:

– В общем, я ни в чем не виноват, мужики! Подсел позавчера к нашей компании в пивнушке Вячеслав. Выпили немного, поговорили, а потом он предложил мне выгодное дело. За штуку баксов нужно было сходить в кафе «Южное» и передать там сумку с автоматом одному человеку. Ну, я на мели сейчас. Взял две сотни баксов задатку и пошел. – Жорик прижал к груди руки. – Я понимаю, ребята, глупость, конечно, совершил. Бес попутал. Но я полностью свою вину признаю и в содеянном раскаиваюсь. Согласен, как говорится в таких случаях, понести заслуженное наказание. Думаю, учитывая, что я ранее к суду не привлекался, мне дадут пару лет условно. А вы как считаете, а, мужики. – И Привольнов с надеждой взглянул поочередно на милиционеров.

Бесцеремонный тон задел майора.

– Кому вы должны были передать оружие? – проигнорировав вопрос, спросил он холодно.

– А черт его знает! – все еще по-свойски ответил Привольнов. – Ханыге какому-то. Сказали, подойдет, скажет, от Вячеслава. Отсчитает оставшиеся бабки и заберет сумку.

Ковалев секунду раздумывал. Когда он заговорил, голос его звучал недоверчиво.

– А почему Вячеслав этот сам на встречу не пошел, а вас послал?

– А-а… – живо откликнулся Жорик. – Вячеслав сказал, будто следят за ним и сам он передать оружие не сможет.

Майор снова взял ручку и стал вертеть ее в руках.

– Хорошо, назовите фамилию Вячеслава, отчество, место жительства.

На испитом лице Привольнова появилось озадаченное выражение.

– Ну откуда же я знаю, товарищ майор, его фамилию, отчество и тем более где он живет? Я только позавчера познакомился с этим самым Вячеславом. Он о себе ничего не рассказывал.

– Вы хотите сказать, что никогда раньше не видели этого человека? – уточнил Ковалев.

– Ну да, – растерялся Жорик.

Следователь стал раздражаться.

– А вам не кажется странным, что за передачу оружия вам предложили сумму, почти равную цене автомата на черном рынке? Не многовато ли?

– Теперь-то, конечно, кажется странным, – огорченно произнес Привольнов. – Специально большие бабки посулили, чтобы соблазнить.

Тонкие губы Ковалева сложились в усмешку.

– Интересно получается у вас, Привольнов! Вы не можете назвать ни одного из участников вашей истории.

– Почему это не могу! – вскинулся Жорик. – В баре были мои приятели. Худя, Шира и другие.

В глазах майора появилась насмешка.

– И что, ваши приятели могут подтвердить, что Вячеслав попросил вас передать оружие?

– Нет, – покачал головой Жорик. – Но они могут подтвердить, что такой мужик среди нас был.

– И они помогут его найти?

Привольнов задумался, провел рукой по волосам от шеи к затылку.

– Не думаю, – произнес он после паузы. – Скорее всего, нет. Впрочем, кто знает. А вы допросите их, это же ваша работа.

– Конечно, – осклабился майор – улыбка у него была ядовитой. – Мы так и поступим. – Только я сомневаюсь в благоприятном для вас исходе этой затеи. Потому что Вячеслав этот и ханыга, как мне кажется, мифические существа.

– Да нет же! – воскликнул Жорик и вдруг, сообразив что-то, спросил: – А как вы на меня вышли?

Ковалев неопределенно пожал плечами:

– По телефону позвонили, сказали о тебе.

– Мужчина звонил? – поинтересовался Привольнов.

– Предположим, – уклончиво ответил майор.

– Вот видите! – Привольнов обвел присутствующих торжествующим взглядом. – Был Вячеслав. Всучил мне автомат, а затем позвонил вам. Я же говорю, подставил, гад!

– Да нет, – майор прикрыл глаза и покачал головой с таким видом, будто хотел сказать: «Э-э… нет! Не перехитришь ты меня, братец!» – Позвонил, скорее всего, бдительный гражданин. Засветились вы где-то со своим автоматом, гражданин Привольнов.

– Да где же я мог засветиться! Вячеслав отдал мне вчера в парке сумку, и я с ней сразу пошел в кафе…

– Хватит! – неожиданно резко сказал майор и бросил на стол карандаш. Лицо у Ковалева стало строгим. – Прекратите, Привольнов, дурака валять! Не существует никакого Вячеслава и ханыги тоже. А дело было так. Начнем по порядку. В течение года в нашем городе действует преступная банда, которая грабит магазины, автомобили и учреждения. По нашим данным, налетчиков четыре человека. Люди они жестокие, в случае чего не остановятся и перед убийством. Не гнушаются ничем. Забирают все подряд: и дорогую аудио-, видеотехнику, оргтехнику, и меха, и кожаные изделия, и просто шмотки, а иной раз и продтовары. Для того чтобы изловить банду, была создана группа, в которую вошли я и капитан Лысенко. Мы вышли на след бандитов, однако два дня назад в кафе «Аладдин» были убиты три члена этой преступной группировки.

По мере того как майор говорил, лицо Жорика вытягивалось, а глаза округлялись. Он уже понял, к чему клонит следователь, однако спросил:

– А я-то тут при чем?

– Как при чем?! – удивился Ковалев. – Ты главарь той банды, который три дня назад ворвался в один из кабинетов кафе и уничтожил своих приятелей. Баллистическая экспертиза установила, что они были убиты из оружия, найденного у тебя в сумке. Кроме того, при грабежах банда убивала своих жертв из этого же автомата.

Привольнов сидел как громом пораженный.

– Что за чушь?! – выдавил он наконец. – Зачем главарю банды убивать своих товарищей?

Майор решил, что Жорик у него в руках, и позволил себе снисходительный тон.

– Как зачем? Ты почувствовал, что мы наступаем тебе на пятки, и избавился от свидетелей. Это ж дураку ясно. Так ты признаешь свою вину?

Привольнов искренне возмутился:

– Да вы что, мужики, вы же меня под вышку подводите! Конечно же, я ни в чем не признаюсь!

Следователь несколько мгновений сидел с недовольным видом, барабаня пальцами по столу, потом произнес:

– Хорошо, тогда будем говорить по-другому. Попробуем провести опознание. – Майор резко встал и вышел за дверь.

Привольнов остался в компании двух конвоиров и капитана Лысенко. Конвоиры скучали, развалившись на стульях; сидевший за соседним столом капитан с задумчивым видом изучал лицо Привольнова.

– Ты бы не артачился, Георгий, – в конце концов мягко заговорил он. – Совершил преступление, сумей ответить за него.

Жорик активно воспротивился:

– Мне не за что отвечать, товарищ капитан. Я ни в чем не виноват.

Лысенко вместе со стулом пододвинулся к Привольнову.

– Ладно, ладно, Жорик, не дури, – капитан был сама доброжелательность. – Сознайся. Оформить тебе явку с повинной мы не сможем, поскольку тебя ОМОН брал, а вот чистосердечное признание и помощь на суде я тебе гарантирую. Получишь минимальный срок.

– Спасибо за заботу, – сухо сказал Привольнов, – но я на себя чужие грехи брать не буду.

– Как знаешь, – с деланым безразличием произнес капитан. – Я хочу как лучше. Только учти, Жорка, майор мужик крутой, и не таких, как ты, раскалывал. Разозлишь его, он тебя на полную раскрутит. Потом поздно каяться будет.

Привольнов промолчал. Замолк и Лысенко. Пару минут спустя в кабинет вернулся майор. Он ввел четверых мужчин примерно одинакового роста и возраста. Велел им построиться у стены. Затем обратился к Жорику, с интересом наблюдавшему за происходящим:

– Гражданин Привольнов, займите, пожалуйста, любое место среди мужчин.

Поколебавшись, Жорик поднялся, подошел к шеренге и встал в ней вторым справа между пахнущим дешевым табаком крепышом и худосочным мужчиной. Ковалев выглянул за дверь, кому-то что-то сказал, и вскоре в кабинет вошел стройный парень, лет двадцати двух, приятной наружности, одетый в темные брюки и светлую рубашку. Парень чувствовал себя не в своей тарелке и заметно волновался.

– Представьтесь, пожалуйста, – обратился к нему майор.

Ковалев ободряюще кивнул парню:

– Очень хорошо. Где и кем вы работаете?

– В ка… – у парня пересохло в горле. Он прокашлялся, сглотнул и снова начал: – В кафе «Аладдин» официантом.

Ковалев широко улыбнулся, выказывая Томилину расположение.

– Прекрасно. Расскажите, что произошло в воскресенье вечером третьего мая.

Томилин перемялся с ноги на ногу и, стараясь не смотреть в сторону стоявших у стены мужчин, нерешительно заговорил:

– В воскресенье вечером я работал в кафе. Примерно около десяти часов вечера я обслуживал клиентов в одном из кабинетов, убирал со стола грязную посуду. В этот момент за стенкой раздались выстрелы. Стреляли из автоматического оружия. Я выскочил за дверь и в коридоре столкнулся с человеком с автоматом в руках и маске. Я ужасно испугался, подумал, что человек убьет меня, и попросил его не стрелять. Но он даже не взглянул в мою сторону. Прошел мимо, шагнул в дверь и исчез в темноте. – Парень замолчал, застыв в напряженной позе.

Майор поощрил официанта взглядом.

– Очень хорошо, Дима. – Майор прошелся по кабинету, а потом с теплыми, отеческими нотками в голосе произнес: – А теперь, парень, посмотри на стоящих у стены людей. Нет ли среди них того человека, что встретился тебе в коридоре кафе в воскресный вечер?

Ковалев повернулся к шеренге мужчин. Повернулся к ней и Томилин. Он беглым взглядом осмотрел лица людей и отрицательно покачал головой:

– Нет, товарищ майор, я не могу узнать. Он был в маске.

Голос у Ковалева стал просительным.

– Посмотри, Дима, еще раз внимательней. Очень важно, чтобы ты его опознал. Не бойся, он уже не опасен и не сможет сделать тебе ничего плохого. Может быть, комплекция фигуры, глаза одного из мужчин покажутся тебе знакомыми.

Томилин поколебался, потом снова прошелся взглядом по лицам и, задержавшись на небритой физиономии Привольнова, негромко сказал:

– Вот этот немножко фигурой похож.

Черты лица следователя хищно заострились. Он почему-то напомнил Жорику шакала, который вот-вот набросится на свою жертву.

Официант отвел глаза.

– Второй справа, – выдавил он и поспешил добавить: – Но я не вполне уверен.

Майор не смог сдержать вздоха облегчения:

– Все, и на этом спасибо! Сейчас оформим протокол опознания, и вы свободны.

Десять минут спустя с формальностями протокола было покончено, мужчины и официант покинули кабинет, а Жорик и следователь снова сели на свои места.

– Итак, гражданин Привольнов, – произнес майор. – Признаете ли вы себя виновным в убийстве пока троих человек?

После проведенного опознания Жорик замкнулся в себе. Он сцепил жилистые руки в замок, положил на колени и угрюмо заметил:

– Я не силен в Уголовно-процессуальном кодексе, но и то вижу, что ваше дело шито белыми нитками. Вы для себя давно уже решили, что я преступник, а остальное для вас лишь формальности. Я понимаю ваше желание поскорее спихнуть на меня это дело, но у вас ничего не выйдет. Официант меня не узнал.

– То есть как это не узнал? – Ковалев поднял лист бумаги и потряс им. – Вот подписанный Томилиным протокол опознания.

– Но он же не уверен, что в коридоре столкнулся именно со мной.

– Ну, уверен не уверен, а из пятерых представленных для опознания людей он выделил именно вас! – парировал следователь.

Жорик презрительно скривил губы:

– Меня трудно было не выделить. Я небритый, плохо одетый, похожий на бича тип. Собственно говоря, таковым я и являюсь, – он горько усмехнулся, – в то время как стоявшие рядом со мной мужчины были хорошо одеты и гладко выбриты.

Ковалев с задумчивым видом потер подбородок:

– Значит, добровольного признания не будет?

– Нет! – уперся Жорик.

Следователь некоторое время сидел, глядя куда-то вниз, в пол, в одному ему видимую точку, затем поднял голову.

– Хорошо, – сказал он голосом оптимистично настроенного человека. – В таком случае постепенно, шаг за шагом, будем доказывать вашу вину. А для начала поедем на «выводку» – сгоняем на место преступления, а потом предъявим вам официальное обвинение и отправим в следственный изолятор.

Майор встал из-за стола.

Мы переменимся еще, мы переменимся,

И я задумался, и я тебе скажу:

«Давай поженимся с тобой, давай поженимся,

И я со всем, что было раньше, завяжу».

«Лесоповал». «Давай поженимся»

Привольнов Георгий родился тридцать шесть лет назад в сельской местности неподалеку от большого города, а позже с матерью переехал жить в сам город. Отца у Привольнова не было. Нет, был, конечно, просто Жорик его не помнил. «Бросил нас, когда ты маленький был», – рассказывала мать. И сколько бы ни допытывался Жорик, где он и что собой представляет, мать только разводила руками и говорила: «Понятия не имею. Как уехал, с тех пор ни слуху ни духу».

После окончания школы Привольнов пошел служить в армию, из которой вернулся, когда ему стукнуло двадцать семь лет. Так получилось. Но об этом позже. Мать к тому времени у парня умерла, и ему как единственному наследнику досталась двухкомнатная квартира. Двадцатисемилетний разудалый парень с квартирой был у дружков в центре внимания. К нему с удовольствием ходили в гости, да и самого зазывали в компании. И вот однажды на одной из вечеринок за столом рядом с Жориком оказалась симпатичная девушка Наташа – молодой специалист, только что окончивший медицинский институт. Чернобровая, с мягкими чертами лица девушка Привольнову понравилась. Он тут же понял, что она и есть его та самая, вторая половинка. А постольку поскольку был парнем напористым, привыкшим сразу брать быка за рога, с ходу и сделал Наташе предложение. Находившаяся подшофе девушка приняла предложение за шутку и со смехом согласилась:

– Что ж, присылай сватов!

Не знала Наташа, что все окажется так серьезно.

Жила девушка с мамой на окраине города, в халупе. Утром Мария Андреевна – так звали мать Наташи – отчитывала дочь за пролитое на вечеринке на новое платье вино. Очередной упрек застрял у женщины в горле, когда она увидела в окно приближающуюся к дому процессию, во главе которой в черном костюме, белой рубашке и при галстуке гоголем вышагивал молодой человек.

– Это еще кто такой?! – наконец изумленно промолвила Мария Андреевна.

Взглянув в окно, Наташа обомлела.

– Так это ж ко мне свататься идут! – воскликнула она и, выхватив у матери платье, стала поспешно его надевать.

Растерявшиеся женщины кое-как привели себя в порядок и открыли сватам двери. Встретили гостей чинно, с достоинством. Прикрывавшая рукой винное пятно на платье Наташа не поднимала от полу глаз. Но торги оказались недолгими. Не приглянулся властной Марии Андреевне жених – уж больно нахальный, – и Жорику дали от ворот поворот.

Привольнов был оскорблен до глубины души. Не желая смириться с участью отвергнутого жениха, Жорик в тот же день напился и, аккуратно сложив новенький, по случаю сватовства купленный, костюм на берегу протекавшего неподалеку от окон Наташи канала, привязал к шее камень и бултыхнулся в воду. Друзья-приятели сиганули следом за Жориком в канал и силком вытащили упиравшегося парня на берег.

Все происходило на виду у Марии Андреевны и Наташи. Сердобольная женщина и ее дочь сжалились над неудавшимся утопленником, кликнули из окна одного из парней и попросили передать Привольнову, что они-де согласны. Пусть протрезвеет и утром приходит. На радостях Жорик еще выпил, однако утром как штык стоял у дверей Наташи.

В загсе у жениха и невесты заявление приняли, но сказали, что распишут через месяц. Привольнов ждать не мог. Не тот характер. Энергичный, настойчивый, он куда-то сбегал, с кем-то договорился… В общем, три дня спустя их расписали. Свадьбу сыграли скромную, народу было немного, но все повеселились от души. А затем Наташу с мамой – теща была обязательным приложением к новобрачной, что сразу было оговорено при сватовстве, – Жорик перевез в свою квартиру.

Привольнов поступил на службу в охранное агентство, Наташа продолжала работать в больнице, а Мария Андреевна – в детском саду воспитательницей. Через два года появился у молодых сын Саша. Бабушка и родители в мальчишке души не чаяли, баловали как могли. И ребенок на радость родителям рос здоровым, умным, шустрым. Казалось, впереди семью ждало счастливое будущее, ан нет – выпивать стал Жорик, и чем дальше, тем больше. На работе возникли проблемы, в семье начались размолвки, а потом и скандалы. Ни уговоры жены и тещи, ни выговоры от начальства за систематическое пьянство не помогали – Привольнов продолжал бражничать. В конце концов с работы Жорика поперли. Уставшие от его бесконечных попоек жена и теща спровадили Жорика в очередной раз на лечение и, пока он отлеживался в наркологической клинике, осуществили давно задуманный план. В общем, когда посвежевший, с подлеченной печенью, Привольнов вернулся в родные пенаты, то обнаружил голые стены и приколотую к одной из дверей записку: «Прости меня, Жорик, но я так больше жить не могу. Не ищи нас, мы уехали из города. Прощай».

Для Привольнова бегство жены и тещи было несчастьем. А как справляться с несчастьями, он знал. В тот же день напился и не выходил из запоя целый месяц. Однако нужно было на что-то жить, и Жорик устроился слесарем на завод. Но через два месяца его попросили и оттуда. С тех пор Привольнов нигде официально не работал, а перебивался случайными заработками. Якшался с такими же, как и он, бражниками, а то и с преступными элементами. И вот, наконец, допрыгался, вляпался в скверную историю.

Налей, Сергей! Налей, Серега!

Перекрестись, и вспомним бога.

Налей и закуси, и отдыхай

За то, что промахнулся вертухай…

На «выводку» решили отправиться впятером. От второго конвоира пришлось отказаться, ибо машина была легковая, и для него просто не оказалось в ней места.

Водитель, сержант милиции – коренастый усатый мужчина с сильно выдающимися скулами на широком лице – уже поджидал компанию у стареньких темно-вишневого цвета «Жигулей». Он хмуро взглянул из-под широких бровей на Привольнова и спросил у майора:

– Его, что ли, столько времени разыскивали?

Ковалев фамильярно похлопал Жорика сзади по плечу и заявил:

– Его, его, родимого, да только вот сознаваться не хочет. Ну ничего, придет время, расколется. Давай-ка, Виталик, отвези нас к кафе «Аладдин». Знаешь, где оно находится?

Водитель открыл дверцу машины:

– Конечно, знаю. Там же громкое убийство совершено на днях было. Кафе это теперь на весь город знаменито стало. Ну поехали!

На первом сиденье «Жигулей» рядом с водителем устроился капитан Лысенко, на заднем – разместились майор и скованные наручниками Привольнов с конвоиром. Виталий завел двигатель и, сделав сложный маневр между припаркованными на стоянке машинами, выехал со двора ГУВД.

Ровная как стрела дорога протянулась километров на десять. Разделительной полосой на ней служила трамвайная линия. «Жигуленок» ехал ходко, изредка останавливаясь на светофорах, однако водитель все равно ворчал:

– Черт бы побрал эти светофоры! Кто их только настраивает. Дорога главная, но с какой бы скоростью по ней ни ехал, все равно попадаешь на красный свет.

– Ты же милицейский водитель, – шутливым тоном изрек Лысенко. – Тебя разве не обучали вождению автомобиля в экстремальных условиях? Представь, что мы гонимся за преступником, жми на сигнал и гони на красный свет.

– Ну да! – ухмыльнулся сержант. – Только проедешь, гаишник сразу тормознет. Разбираться с ними – себе дороже. А если до шефа дойдет, тот за такие подвиги живо шкуру спустит.

Милиционеры стали перебрасываться репликами, а сидевший между майором и конвойным Жорик раздумывал:

«Если бы не наручники, то на первом же перекрестке вытолкал бы конвойного из машины и дал тягу. Стрелять в людном месте менты бы не стали, создавать аварийную ситуацию тоже. Поехали бы на зеленый свет, никуда бы не делись, а там, пока остановились бы, пока погнались, меня бы давно и след простыл. Ах жаль, «браслеты» на запястьях! Впрочем, даже если бы и ушел, проблемы не решил. Адрес мой ментам наверняка известен, а больше, как кроме своей берлоги, пойти мне некуда. Сцапают в два счета. Ну и пусть. Пока сцапают, пожить еще успел бы. Черт дери эту проклятую жизнь!» Жорик с завистью смотрел на разгуливающих по улице свободных людей.

Было душно, а в до отказа забитой пассажирами машине – вдвойне. В горле у капитана пересохло, и он попросил водителя остановиться у магазина.

– Пойду водички куплю, – сказал он майору, вышел из машины и направился к небольшому одноэтажному зданию с красочно оформленной витриной.

Вскоре Лысенко вернулся с полуторалитровой пластмассовой бутылкой минеральной воды и двумя пластиковыми стаканчиками. Усевшись в машину, он отвернулся и как-то подпольно, будто разливал водку в неположенном месте, стал наполнять стаканы и подавать их присутствующим. Выпили все, за исключением Привольнова.

– Брезгуешь? – спросил его капитан.

Жорик пожал плечами:

– Да нет. Не хочу просто.

Лысенко, по-видимому, ужасно мучила жажда. В бутылке оставалось еще с пол-литра воды, и он с жадностью выпил ее прямо из горлышка.

– Сушняк мучит, – сказал он, причмокнув, и положил пустую бутылку под ноги. – Перебрал вчера малость. День рождения у приятеля справляли. Ну давай, Виталик, жми на газ, а то что-то жарковато становится.

«Жигули» вновь тронулись в путь. Пять минут спустя прибыли к конечной цели своего путешествия.

Кафе располагалось неподалеку от дороги на пригорке. Это была типовая, из стекла и бетона, столовка-стекляшка, каких в советские времена десятками понастроили по всему городу. Со временем столовки стали нерентабельными, и их выкупили предприимчивые люди под частные кафе и бары. «Аладдин», ранее именуемый в народе «Тараканчиком», ибо в нем собирались окрестные работяги, которые напивались там и расползались по домам чуть ли не на карачках, будто тараканы, – достался армянину Мише, в свое время чемпиону страны по вольной борьбе. Новый хозяин быстро наладил работу, и вскоре «Аладдин» стал давать приличную прибыль. Вечерами в нем танцевали полуголые девицы, в зале собирались мелкие предприниматели, торговцы и прочая небогатая публика, а на закрытой для обычных посетителей половине кафе тусовались особые, в том числе и принадлежащие к криминальной среде, личности.

Машину припарковали на крохотной стоянке перед кафе. Виталий остался в автомобиле. Остальные стали выбираться из салона. Конвойного, по-видимому, укачало. Он был красный, осоловелый и, пока шли к входу в «Аладдин», с трудом передвигал ноги.

«Аладдин» начинался с фойе с гардеробом в углу. Дальше шел бар, за стойкой которого находилась миловидная девица в униформе. Из бара посетители попадали в зал. Все стекла в нем были наглухо задрапированы не пропускающей свет прорезиненной материей, отчего внутри невозможно было распознать, какое время суток на улице. Уловка Миши, впрочем, древняя, как сам мир, – посетители теряли чувство времени и засиживались в «Аладдине» дольше, чем планировали. Четверть зала занимала сцена, декорированная под сад. В нем было много всяких стекляшек, блестяшек и всевозможных украшений из папье-маше в виде птичек, развешанных по деревьям, а с потолка свисал серебристый полумесяц. Остальные три четверти зала были заставлены прямоугольными, крытыми малиновым сукном столами со стоявшими на них лампами с абажурами. Кроме настольных ламп, свет давали развешанные елочные гирлянды, а обклеенный осколками зеркала шар с направленным на него прожектором создавал иллюзию звездного неба. А в общем и целом кафе «Аладдин» с его мишурным блеском напоминало смесь ярмарочного балагана с планетарием.

Посетителей в этот час в зале не было, однако неизвестно для кого гремела музыка.

Тут кому-то он кум, там кому-то он зять,

Человек он такой, он не может не красть.

Царь Горох воровал, царь Иван воровал,

А за ж… меня да на лесоповал…

Воруй, воруй, Россия! А то ведь пропадешь.

Воруй, воруй, Россия! Всего не украдешь —

разухабисто пел мужской голос.

Рядом со сценой стоял невысокий плотный мужчина кавказской наружности, одетый в спортивный костюм. Мощная, накачанная шея и сломанные уши выдавали в нем бывшего борца. Он отчитывал стоявшего на возвышении хрупкого парнишку с еще по-детски нежным лицом.

– Сколько тебе раз, придурку, говорить, чтобы не гонял целый день одну и ту же кассету! – орал мужчина, держа на отлете руку с таким видом, будто собирался отвесить парню оплеуху. – Или ты не понимаешь ни хера?! Если ты такой тупой, то убирайся к гребаной матери из кафе на улицу машины мыть! Ты понял меня, идиот.

Бледный как полотно парень, испуганно заморгав, кивнул:

– Понял, дядя Миша, понял.

– И сделай эту долбаную музыку потише, урод! – рявкнул мужчина. – Почему я должен перекрикивать ее.

Парнишка метнулся к стоявшему в углу сцены усилителю, и гремевшая музыка зазвучала тише.

– Как Карабас-Барабас в своем театре кукол, – негромко сказал капитану майор и, повысив голос, позвал: – Миша!

Хозяин заведения обернулся к стоявшим у входа людям всем корпусом, ибо не мог поворачивать шею, так как на ней был фурункул, заклеенный полоской широкого лейкопластыря. Он раскинул руки и с видом радушного хозяина направился к гостям.

– Товарищ майор! Товарищ капитан! – заговорил он издали. – Опять к нам?! Ну проходите, проходите! – и, оправдываясь за хамское поведение с парнишкой, слегка смущенно сказал: – Да вот два дня не было меня, пацаны и распустились. Воспитывать приходится. Чем могу помочь?

Майор кивнул на Привольнова:

– Да «выводка» у нас сегодня по плану. Привезли место преступления показать. В комнате ничего не трогали?

– Нет, как можно! – Миша наконец-то удостоил взглядом Жорика. – Ну что, подлюка, попался? – спросил он злобно. – Натворил ты у меня делов. Всю клиентуру распугал. Дали бы мне волю, я бы тебе шею свернул.

– Я бы тебе сам свернул, – бесстрастным тоном произнес Привольнов, – только за то, что ты так с людьми разговариваешь.

В маленьких черных глазках хозяина «Аладдина» зажглись недобрые огоньки, однако он подавил в себе гнев и с язвительной улыбкой сказал:

– В любое время готов встретиться с тобой в честном поединке.

На что Жорик вяло ответил:

– Бог даст, встретимся.

– Если бог и даст, – хмуро заметил майор, – то свидитесь вы лет эдак через пятнадцать, а то и через двадцать. Думаю, именно такой срок определит тебе, Привольнов, суд за совершенные тобой преступления. Иди давай! – и Ковалев легонько подтолкнул Жорика к двери, ведущей на закрытую для посторонних территорию кафе.

Возглавляемая Мишей процессия двинулась по лабиринтам «Аладдина». В небольшом зале, где стояли два бильярдных стола, находились четверо мужчин. Они остановили игру и с удивлением уставились на проходившую мимо странную компанию.

– Все в порядке, граждане! – сказал им майор. – Не отвлекайтесь.

Процессия гуськом втянулась в следующие двери. Наконец оказались в длинном коридоре, в конце которого располагалась дверь, выходившая на задний дворик.

– Расскажи-ка нам, Миша, еще раз, – потребовал он, – о том, где ты был и что делал в момент нападения на твое кафе.

Остановился и хозяин заведения.

– Вот в этом кабинете я был, – он указал на дверь, декорированную под грубо оструганные доски. – Знакомые здесь вечеринку устроили, ну и пригласили. Я зашел на пару минут, а тут выстрелы и начались.

– Выскочил из кабинета. Я не знал, в какой именно комнате стреляли, и остановился в растерянности. Тут открылась предпоследняя справа дверь, из нее вышел человек в маске и направился к выходу. По дороге он разминулся с официантом Димой, а затем вышел на улицу.

– Вы не погнались за ним? – полюбопытствовал следователь.

Миша посмотрел на майора, как на ненормального.

– Нет, конечно. У него же автомат в руках был. Я сразу же из кармана сотку достал и позвонил в милицию.

– А скажите-ка, Миша, – сузил глаза майор, отчего вид у него стал заговорщицкий. – Не похож ли этот человек на того самого убийцу?

– Я в лицо его не видел, – изрек хозяин заведения и окинул Привольнова задумчивым взглядом. – Врать не буду. А вот сзади похож. Очень похож. Этот факт я подтверждаю.

Следователь многозначительно посмотрел на Жорика и скомандовал:

У последней справа по коридору двери остановились. Миша повернул в замке ключ, Ковалев сорвал с двери приклеенную полоску бумаги с печатью, и компания ступила в кабинет. Все здесь оставалось на тех же местах, что и после убийства. Ну не все конечно. Трупы были убраны, кровь замыта, однако на полу все еще оставались очерченные мелом контуры тел. Убрали и остатки пищи, которую употребляли незадолго до смерти убитые. Остальное не трогали. Один стул стоял у стола, два других валялись на полу. Уныло свисала с потолка лампа с перекошенным абажуром, картины, украшавшие стены, упали, кругом осколки битого стекла, посуды и следы от пуль.

– Вот здесь ты и расстрелял своих компаньонов! – майор сделал широкий жест, предлагая Привольнову полюбоваться на результаты своих деяний. – А затем ты покинул кабинет.

Майор вышел в коридор и направился к черному ходу. Остальные потянулись за ним.

Задний дворик был огорожен глухим железобетонным забором, примерно два с половиной метра высотой. Справа находились опять же глухие ворота, в дальнем левом углу стояли два мусорных контейнера с закрытыми крышками. Во дворе росло несколько фруктовых деревьев, стояла пара скамеек, была разбита клумба.

Следователь дождался, когда приблизится процессия, и продолжил, обращаясь к Привольнову:

– Оказавшись во дворе, ты дошел до его угла, вскочил на контейнер и перемахнул забор. Ну. – Ковалев испытующе уставился на Привольнова. – Теперь будешь говорить?

Казалось, Жорик утратил интерес к окружающему его миру. Он посмотрел куда-то мимо майора, даже не удостоив его ответом. Стало ясно: Привольнов ни в чем не сознается.

Ковалев не отчаивался.

– Я все равно расколю тебя, Привольнов! – он щелкнул пальцами и нацелил палец на Жорика. – Так и знай! А сейчас вернемся в кабинет и продолжим беседу. – Ковалев круто развернулся и зашагал к зданию.

А конвоир чувствовал себя все хуже и хуже. Он был бледный и шел, шатаясь, словно пьяный. Жорик с удивлением косил на него глаза. Чего это с ним? В коридоре парень замедлил шаги, потом вовсе остановился и сдавленно произнес:

– Мне дурно, товарищ майор!

– Что такое?! – Худой, длинный, похожий на циркуль Ковалев, с важным видом шагавший впереди компании, остановился, обернулся.

На конвоире не было лица. Рот перекошен, глаза выпучены, казалось, еще немного – и он грохнется в обморок.

– Ты чего это, парень? – недоумевая, спросил следователь и приблизился к конвоиру. – Как Лысенко, тоже перебрал вчера?

– Да нет, вы что, товарищ майор, – ответил конвоир и, сдерживая позывы к рвоте, на секунду задержал дыхание. – Я вообще не пью. Ну иной раз, рюмку-две по праздникам. Мне кажется, я чем-то отравился.

Лысенко подхватил качнувшегося конвоира под локоть.

– Что на завтрак ел? – спросил он с участием.

Конвоир высвободил руку и оперся ладонью о стену.

– Яичницу с колбасой, – выдавил он.

Тут в разговор вступил хозяин заведения. Он покачал головой и с видом профессора по токсикологии, выступающего на консилиуме, изрек:

– Вот-вот! Колбасой в такую жару запросто травануться можно. Это я вам как специалист по общепиту говорю.

– Этого нам только не хватало, – произнес Ковалев и озадаченно взглянул на капитана. – Что теперь делать?

Лысенко неопределенно пожал плечами и, как человек, не видящий особой проблемы в происшествии, беспечно изрек:

– А что делать? Перекуем подозреваемого ко мне, а конвоир пусть посидит пока где-нибудь, в себя придет.

– Ко мне в кабинет отведем его, – с готовностью предложил свои услуги Миша. – У меня отвар есть из трав, я его живо в норму приведу. Давай, браток, пойдем. А то я вижу, тебе совсем худо.

– Ключи от наручников давай! – потребовал Лысенко и протянул руку.

Конвойный неуверенным жестом вытер обильный пот, выступивший на лбу, затем достал из кармана ключ, отдал его капитану. Тот ловко снял наручник с запястья конвойного и защелкнул его на своей руке.

– Вот так-то лучше! – капитан сунул ключ в карман брюк.

– Ты здесь побудь пару минут, – приказал Ковалев капитану. – А я с Мишей парня отведу в кабинет и вернусь.

Майор и хозяин «Аладдина», поддерживая конвойного под руки, осторожно повели по коридору. Капитан и Привольнов остались стоять в коридоре, глядя им вслед.

– С минералкой я что-то переборщил, – заявил Лысенко, когда майор, конвойный и Миша скрылись за одной из дверей. – Давай-ка в туалет заскочим. – Лысенко открыл крайнюю дверь по левой стороне коридора и втолкнул в нее Привольнова.

Выложенная белым кафелем комната была прямоугольная, с тремя кабинками с пластиковыми дверьми. Единственное закрашенное белой краской окно приоткрыто. Кругом идеальная чистота. Умел Миша требовать от своих подчиненных соблюдения порядка в своем заведении.

Капитан направился было к одной из кабинок, однако тут же остановился, удерживаемый наручниками.

– Ты чего это? – Лысенко дернул руку. – Пойдем!

Но Жорик не двигался с места.

– Ты нужду будешь справлять, а я рядом с тобой стоять? – изрек он. – Не пойду!

– А ты что, криминальный авторитет, что ли? – стал насмехаться над Привольновым капитан. – Это у них такие понятия – не работать, не опускаться и так далее. Тоже мне вор в законе выискался.

– Считай, как хочешь, – твердо сказал Жорик, – но я с тобой рядом у унитаза стоять не буду, хоть убей!

Лысенко хитро улыбнулся:

– Умный, да? Думаешь, браслеты сниму? И не надейся. – Капитан несколько секунд раздумывал, как поступить, и вдруг согласился: – Но ладно, пусть будет по-твоему.

Лысенко неожиданно ловко заломил Привольнову руку, подвел его в полусогнутом положении к крайней кабинке и, сняв со своего запястья кольцо наручника, зацепил его за ручку двери.

– Постой пока тут, – произнес он, затем, расстегивая на ходу брюки, исчез в кабинке туалета.

Дверь, к которой приковали Жорика, была заперта на ключ. Очевидно, кабинка за ней была недействующей, в ней техничка держала свои поломойные принадлежности. Некоторое время Жорик стоял с покорным видом, держа на весу руку, затем опустил ее и… замер. Под давлением растянувшейся цепочки наручников нижний край ручки сдвинулся с места. У Привольнова вдруг перехватило дыхание и стало сухо во рту. Испытывая сильное волнение, Жорик свободной рукой ухватился за ручку и потянул. Поддалась. Оказалось, она держалась на двух верхних шурупах, два нижних были расшатаны и, когда Привольнов приложил большее усилие к ручке, выскочили из гнезд. С сильно бьющимся сердцем Жорик осторожно извлек из гнезд шурупы, чтобы они ненароком не упали на кафельный пол и не привлекли внимания капитана, затем взялся за кольцо наручников и вытащил его из-под ручки. Несколько мгновений он стоял в нерешительности, не зная, что делать с неожиданно обретенной свободой, затем двинулся к окну.

В этот момент раздался звук сливаемой из бачка унитаза воды, дверь кабинки распахнулась, и из нее вышел капитан с умиротворенным выражением на лице. Однако физиономия у Лысенко вытянулась, когда он увидел Привольнова свободно разгуливающим по туалету. Капитан пришел в замешательство и замер, подобно человеку, наткнувшемуся в чужом дворе на отвязанного волкодава.

– Спокойно, Жорик, спокойно, – произнес капитан и зловеще и потянулся к кобуре. – Не шали! Оставайся на месте!

В ответ Привольнов лишь ухмыльнулся. Сейчас он был абсолютно спокоен. Хотя Жорик и подорвал здоровье пьянкой и давно уже пребывал в неспортивной форме, тем не менее он все еще был на кое-что способен. Привольнов внутренне подобрался, сделал шаг правой ногой и выставил перед собой кулаки и, когда в руке Лысенко блеснул ствол пистолета, неожиданно с силой пнул капитана по запястью. Удар пришелся именно туда, куда Привольнов метил. Следователь разжал пальцы. Вылетевший из его руки пистолет, будто пушечный снаряд, пролетел через весь туалет, ударился в кафель и с грохотом упал на пол. Давно не тренированное тело Жорика хрустнуло всеми суставами. Он сильно потянул ногу, однако, не обращая внимания на боль, вновь встал в стойку, сконцентрировав внимание на лице капитана, готовый в любое мгновение отразить атаку противника. Лысенко не ожидал от алкоголика такой прыти и растерялся, однако быстро взял себя в руки и трезво оценил ситуацию. Пистолет лежал далеко, он уже не подмога. Теперь придется рассчитывать только на свои кулаки. А они у Лысенко железные. Туго придется бичу. Капитан резко выбросил вперед правую руку.

Жорик был наготове. Он отбил руку капитана и ударил его кулаком в челюсть. Взмахнув руками, Лысенко сделал два шага назад, однако удержал равновесие, не упал и, склонив голову набок, будто бык на тореадора, попер на Привольнова. Расставив ноги, Жорик принял устойчивое положение. Но капитан был крупнее его и, несомненно, сильнее, и, когда Лысенко, пробив защиту, нанес ему удар в голову, не смог устоять на ногах. Привольнов подлетел в воздух, ударился плечом в кабинку и упал на колени. Однако, хотя капитан и был здоров, он был неповоротлив, и, когда Лысенко размахнулся, чтобы пнуть, Привольнов уже оказался на ногах. Он отскочил – нога капитана, просвистев в воздухе, врезалась в дверь туалета. Взвыв от боли, Лысенко бросился к Жорику. На того посыпался град ударов. Привольнов, как мог, увертывался, выжидая подходящий момент. И вот он наступил. То ли с похмелья, а то ли из-за того, что был жирноват, Лысенко быстро выдохся, раскрылся и тут же получил мощнейший удар в лицо. Этого оказалось достаточно, чтобы капитан потерял ориентацию. Он закачался, получил еще один удар в ухо, после которого рухнул на пол. Когда Лысенко приподнялся, Жорик уже стоял перед ним на коленях. В следующее мгновение он нанес капитану удар локтем в нос. Лысенко вновь откинулся на спину, ударился затылком о кафельный пол и затих.

Жорик сунул руку в карман брюк милиционера, достал ключ от наручников. Снимать их времени не оставалось. Он встал на ноги, быстро подошел к окну, осторожно приоткрыл его. На заднем дворике было тихо и пустынно. Привольнов открыл окно шире, вскочил на подоконник и спрыгнул на землю. Быстрым шагом направился в угол двора. Когда Жорик прошел большую часть пути, сзади раздался окрик. Кричал майор:

Не оборачиваясь, Жорик перешел с шага на бег. После драки с капитаном Привольнов обессилел. Бежать было тяжело.

Предупредительного выстрела не было. Ковалев стрелял сразу на поражение. Первая же пуля угодила беглецу в плечо. Жорик упал, однако, превозмогая боль, тут же вскочил и рванулся к мусорному контейнеру. Тра-ан, тра-ан! – отдаваясь эхом по двору, пролетали мимо Жорика пули. Дворик был огорожен забором, и звук был такой, будто стреляли в закрытом тире. «Быстрее, быстрее! – молотом стучала в голове Привольнова одна-единственная мысль. – Успеть бы, успеть!» – Жорик вскочил на край контейнера, чуть не опрокинулся на спину, однако удержал равновесие и, навалившись грудью на край бетонной плиты, тяжело перекинул свое тело за забор.

Войска специального назначения

У него и жены-то нет, ну какая еще жена?

Если от роду двадцать лет, а кругом вообще война.

Он и вырос на той войне, на людей не имея зла,

И достала его в Чечне пуля-сволочь из-за угла.

«Лесоповал». «Был пацан»

А служил Жорик в спецподразделении. Призвали его в восемнадцать лет во внутренние войска. В школьные годы Привольнов увлекался восточными единоборствами, был физически развитым, хорошо сложенным молодым человеком, а потому, когда на распределительном пункте в казарму вошли двое офицеров и громко спросили, есть ли среди призывников спортсмены, желающие служить в спецвзводе, встал вместе с семью парнями. Команду отвели в спортзал, выдали боксерские перчатки, разбили на пары и устроили поединки. Через несколько минут стало ясно, кто что собой представляет, и четверых наиболее слабо подготовленных ребят отправили назад в казарму, а между оставшимися бои продолжились. В финал вышел Жорик и еще один верзила с мощными кулаками. После десяти минут перерыва парни вышли на середину спортзала. Весовые категории были разными, но уж очень Жорику хотелось служить во спецвзводе. К счастью, верзила оказался неповоротливым, и Привольнову хотя и с трудом, но все же удалось одолеть его.

– Как звать-величать? – спросил у победителя рослый офицер с красиво посаженной головой.

– Привольнов, Георгий, – оттирая перчаткой кровь с разбитых губ, ответил Жорик.

Офицер записал данные новобранца в блокнот.

– Вот что, Георгий, – сказал он, и на его суровом обветренном лице возникла добродушная улыбка. – Ты иди пока. Когда потребуется, мы тебя разыщем.

Привольнов был разочарован. Он-то рассчитывал, что его сразу зачислят во взвод, обучат приемам рукопашного боя и бросят в бой. Но нет. Не приглянулся, видать, офицерам. С изрядно испорченным настроением парень вернулся к своим.

Распределили Жорика в войсковую часть 1525, что под Волгоградом. И вот, когда он, уже ни на что не рассчитывая, вместе с пятьюдесятью переодетыми в военную форму новобранцами прибыл к месту назначения, его поджидали. Не забыл офицер своего обещания.

Спецназовец в погонах старшины вышел из дверей штаба к колонне остановившихся молодых солдат и зычно крикнул:

– Так точно! – молодцевато ответил Жорик.

– Есть! – Привольнов сделал два шага вперед, повернулся лицом к строю и замер.

Старшина окинул новобранца взглядом конюха, в чье распоряжение поступил новый боевой конь, остался доволен приобретением и, похлопав Жорика по плечу, заявил:

– Ну, братишка, вместе будем служить, пошли!

И старшина отвез Привольнова к новому месту службы. Встретили Жорика в подразделении как равного. Во взводе была жесткая дисциплина, царил дух товарищества, взаимовыручки и напрочь отсутствовала дедовщина. Командовал взводом майор в краповом берете. Для непосвященных поясню: краповый берет – мечта любого воина и предмет гордости его обладателя. Владелец берета – спецназовец из спецназовцев, лучший из лучших. Один раз в год устраивается экзамен для желающих получить право на ношение крапового берета. В течение нескольких дней претенденты живут на казарменном положении и проходят тяжелейшие испытания на силу, ловкость, выносливость, умение действовать в экстремальных условиях. Но это еще не все. В конце этапа обессиленных, изможденных мужчин ждет спарринг. Нужно не просто драться. Необходимо победить. Испытания выдерживают единицы. Привольнов выдержал.

Служба в спецвзводе была суровой, но это были еще цветочки по сравнению с той службой, которую Жорику довелось нести позже в спецотряде. А попал он в него следующим образом. Прослужив год, прослышал Привольнов, что объявлен набор в спецотряд. Нужно было пройти предварительный отбор. Жорик подал заявление на имя командира части, и его отпустили. Приехал Привольнов к месту сбора конкурсантов, показал в спарринге свои возможности, и ему разрешили подать документы для сдачи экзаменов. Экзамены Жорик выдержал, и началась для него новая пора учебы и тренировок. Гоняли в учебке круглые сутки. Кроме ежедневных изнурительных занятий по рукопашному бою, изучали минно-взрывное дело, стреляли из различных видов оружия, бегали, прыгали с парашютами, а также проходили много других дисциплин, необходимых бойцу для службы в отряде специального назначения. После окончания учебки Жорик подписал контракт на пять лет, один из пунктов которого предписывал Привольнову оставаться холостяком во время всей службы в спецназе. И понесла Жорика нелегкая по горячим точкам. Где он только не был, чего только не повидал. Жизни вне отряда специального назначения он уже себе не представлял, и, когда вышел срок действия контракта, Привольнов продлил его еще на пять лет. Да вот случилась через три года с Жориком беда. Был он в городе, возвращался в часть, и тут подошли к нему на остановке трое мужчин. Ни слова не говоря, ударили Привольнова по затылку стальным прутом. Проломили череп. Кто были те люди, остается для Привольнова тайной. Врачи думали – не выживет мужик. Нет, подштопали – выкарабкался. И вот спустя полгода со стальной пластинкой в черепе вышел Жорик из госпиталя. Голова кружилась, с координацией было не в порядке. Конечно же, о том, чтобы дальше служить в спецназе, не могло быть и речи. Попрощался Привольнов с боевыми товарищами и отбыл в родимый город. Здоровье у Жорика постепенно восстановилось, да вот откуда-то тяга к спиртному взялась.

Не трекала, не ботала, чужого не скажу.

Блатное отработало, прощайте – ухожу!

Все это дело каждого, уходят не гужом,

Отпетые сограждане с чифира на боржом.

Ситникова Тамара овдовела рано. Восемь лет назад, когда ей исполнилось тридцать лет, муж ее Аркадий, майор авиации, во время полетов разбился на самолете. Не дотянул каких-то пяти километров до аэродрома, рухнул в озеро. Его так и достали из воды сидящим в кабине за штурвалом. Сказали: человеческий фактор – это значит, сам виноват. Да кто там разберет. У военных разве до истины докопаешься? Все всегда скрыть норовят, не хотят выносить сор из избы. Тамара правды искать и не стала. А зачем? Все равно не вернешь Аркашу. Похоронила Тамара мужа на военном кладбище. Горе было, понятно, глубокое. Да и до сих пор рана на сердце не зажила. Второй раз замуж не вышла, хотя была возможность. Тамара – женщина интересная, мужчины на нее заглядывались. Но была у Ситниковой от брака с Аркадием дочь. Ей свою жизнь и посвятила. Девушка выросла красивая, неглупая. Год назад поступила в столице в театральный институт. Живет теперь Тамара одна, тоскует по мужу, скучает по дочери.

В этот день Ситникова была дома. Занималась по хозяйству – стирала. На работу ей нужно было идти в ночь, дежурить. Тамара развешивала в лоджии белье, когда раздался звонок в дверь. Кто бы это мог быть? Гостей вроде не ждала. Женщина так и не повесила простыню, снова бросила ее в тазик. Направляясь к двери через зал, окинула комнату хозяйским взглядом. Все, кажется, прибрано. В прихожей глянула на себя в зеркало, машинально поправила прическу, потом посмотрела в глазок и отпрянула. На лестничной площадке стоял Привольнов Жорик. Его только еще не хватало.

С Наташей Привольновой, женой Жорика, Ситникова в течение нескольких лет работала в одной больнице. Несмотря на разницу в возрасте – Тамара была старше Наташи на восемь лет, – женщины дружили. Было у них много общего. Книги, любовь к медицине, например. А после того как Тамара потеряла мужа, ближе, чем Наташа, у нее человека на белом свете вообще не стало. За исключением дочери, разумеется. Однако Привольнов невзлюбил Тамару с той самой минуты, когда впервые увидел ее. Не нравилась она ему. Ревновал Жорик Наташу к подруге, да и считал, что та науськивает на него жену. Чего только пьяному в голову не взбредет. Агрессивно настроенный, он несколько раз приходил в больницу, само собой в нетрезвом виде, скандалить. А когда вернулся с лечения и узнал, что жена с сыном и тещей сбежали, вообще проходу не давал, требовал сообщить, где семья находится. Ситникова, конечно же, знала, куда Привольновы уехали – она даже переписывалась с Наташей, – но Жорику адрес не говорила. И вот домой к ней притащился.

Тамара еще раз заглянула в глазок. Так и есть, в стельку пьян. Стоит, качается. Женщина решила Привольнову дверь не открывать. Прокралась в зал и затаилась, дожидаясь, когда непрошеный гость уйдет. Однако Жорик продолжал трезвонить и трезвонить, и Ситникова через несколько минут не выдержала. Она решительным шагом подошла к двери и громко сказала:

– Георгий! Немедленно прекрати звонить! Иди домой, не то я милицию вызову!

За дверью у Привольнова вырвался вздох облегчения.

– Я так и думал, что ты дома, – сказал он слабым голосом. – Открой, пожалуйста.

Ну вот еще, не хватало с пьяным на лестнице разборки устраивать.

– Извини, Жора, но нам с тобой не о чем говорить, – отрезала Ситникова. – Уходи!

Привольнов некоторое время собирался с силами, потом произнес:

– Открой, Тома, я тебя прошу. Мне очень нужно.

– Нет, Жорик, ты пьян, – попробовала урезонить бывшего мужа подруги Ситникова. – Иди домой. Когда протрезвеешь, приходи, вот тогда и поговорим.

Раздался слабый стук в дверь, очевидно, Привольнов уперся в нее лбом.

– Я трезв как стеклышко, Тома, – с трудом ворочая языком, проговорил он. – Мне нужна твоя помощь. Я ранен.

Ситникова заколебалась, но тем не менее жестко ответила:

– Вот и иди в больницу или в поликлинику, там тебе окажут необходимую помощь.

Привольнов снова надавил на кнопку звонка:

– Мне нельзя в больницу.

Страшный Жорик человек. Наслушалась Тамара от подруги про его художества. Откроешь – греха не оберешься. И Ситникова неумолимым тоном произнесла:

– Уходи, Жора! Я сейчас кричать начну. Позову соседей и в милицию позвоню. Оставь меня в покое!

Угроза, кажется, подействовала. За дверью надолго установилась тишина, потом Привольнов глухо сказал:

– Ладно, извини, я ухожу.

В подъезде зашаркали шаги.

В последних словах Жорика прозвучала такая тоска и безысходность, что у Тамары защемило сердце. Она вновь прильнула к глазку. Привольнов, шатаясь, двинулся к лестнице. Вот он сделал шаг, другой, взялся за перила, еще шагнул, потом закачался, его потянуло назад и… Привольнов исчез из поля зрения. Тамара несколько мгновений стояла в нерешительности, затем накинула цепочку и приоткрыла дверь. Жорик лежал на лестничной площадке, неловко подогнув под себя ногу. Одной рукой он держался за плечо, роба в корке засохшей крови. Глаза прикрыты.

Кто давал клятву Гиппократа, не имеет права от нее отступать. Ситникова скинула с двери цепочку и выскочила в подъезд.

– Жорик! Жорик! – позвала Тамара и присела рядом с Привольновым на корточки. – Жора, что с тобой? – Она несильно хлопнула Привольнова по щеке.

Никакой реакции. Мужчина находился в глубоком обмороке. Если бы Ситникова не принадлежала к сословию медиков, то она, наверное, растерялась бы или позвала на помощь соседей. Но Тамара стала действовать быстро, решительно. Она взяла Жорика одной рукой за здоровое плечо, другой за шиворот и втащила его в прихожую. Закрыла дверь. Когда она вновь взялась за Привольнова, он неожиданно застонал и открыл глаза.

– Идти сможешь? – спросила Ситникова.

Привольнов едва заметно, беспомощно усмехнулся и отрицательно качнул головой.

– И все равно, помоги мне дотащить тебя до кровати, иначе я не справлюсь. – Тамара усадила Жорика на полу, потом просунула голову ему под мышку и вдруг с неожиданной для невысокой хрупкой женщины силой приподняла Привольнова и поставила его на ноги. Шатаясь, будто пьяная парочка, Ситникова и Жорик покинули прихожую, в обнимку миновали зал и, стукнувшись о дверной косяк, вошли в спальню. Здесь стояла двуспальная кровать. На нее-то Тамара и уложила своего гостя.

– Что с тобой? – вновь спросила она Привольнова.

– Пулевое ранение, – чуть слышно, с паузами произнес Жорик. – Пуля в плече сидит… Только я очень… прошу тебя: не вызывай ни милицию, ни «Скорую помощь»… Иначе мне хана.

Ситникова ничего не ответила. Вышла в зал. Пошарила в мебельной стенке в ящиках, отыскала зажим, пинцет. Нашелся скальпель и кое-какие другие хирургические инструменты. Пока инструменты кипятились, приготовила ватные тампоны, спирт, йод, шприцы.

Снять робу не удалось, Жорик каждый раз стонал, как только женщина прикасалась к его плечу. Пришлось взять ножницы и разрезать рукав и спинку рубахи. Плечо уже успело распухнуть. Тамара обмыла его теплой водой, осмотрела рану. К счастью, кость была не задета, но пуля действительно сидела в плече. Она прошла сквозь мягкие ткани и застряла почти на вылете. Взялась за дело. Обколола плечо новокаином, сделав местную анестезию. Хотя новокаин для обезболивания такого рода операции и слабоват, но ничего, Жорка выдержит. Затем принесла инструменты и начала оперировать. Извлечь из плеча пулю опытному хирургу, каковым и являлась Ситникова, не представляло большого труда. Через несколько минут кусочек металла со стуком упал на дно стерилизатора, и стискивающий зубы Жорик наконец-то смог расслабиться. Вскоре с туго наложенной на плечо повязкой он забылся тяжелым сном.

Тамара прибралась в комнате, развесила брошенное в лоджии белье и задумалась. Идти или не идти на работу? Не идти нельзя. Нужно было заранее договориться о подмене на дежурстве, и оставлять в квартире пьянчужку тоже рискованно. Однако, рассудив, что раненый, находящийся под действием снотворного, до утра вряд ли обчистит квартиру, стала собираться на работу. Через полчаса она осторожно вышла в подъезд и закрыла на ключ дверь.

Всю ночь Привольнова мучили кошмары. За ним гонялись собаки, терзали его на части, в него стреляли из автомата, он сам в кого-то стрелял, истекал кровью, лежа среди трупов, и все время дрался, дрался. Привольнова также мучила жажда. Ему снился то водопровод, то бутылка пива, то ручей с кристально чистой водой, но, едва он прикасался губами к спасительной влаге, она исчезала. Танталовы муки. У Привольнова был сильный жар. Он метался в бреду, стонал и только под утро заснул спокойным сном.

Два дня провалялся Привольнов в постели Тамары. Женщина ухаживала за ним, кормила чуть ли не с ложечки, делала уколы, ставила капельницу. Жорик креп на глазах. Ни в милицию, ни в какое-либо медицинское учреждение Ситникова не обратилась и никому из знакомых и друзей не сообщила о том, что у нее в доме живет раненый пьянчуга, бывший муж ее подруги.

На третий день, когда Тамара была на работе, Привольнов самостоятельно выкарабкался из постели. От слабости его шатало, однако он добрался до ванной и взглянул на себя в зеркало. Еще больше похудел, почернел, кожа на лице обвисла, сморщилась. Сейчас Жорик выглядел лет на пятьдесят, а то и старше. Пошарив на стеклянной полочке, обнаружил станок, только какой-то странной формы и цвета – голубенький, с головкой, в которую вправлены лезвия в форме губ. Такого Привольнов еще никогда не видел. Выдумают же фирмачи. С грехом пополам соскоблил щетину, затем, стараясь не мочить больное плечо, искупался под душем. После водных процедур отправился в кухню. Жорик чувствовал зверский голод. Не скупясь, нарезал себе колбасы, сыру, толстым слоем намазал на хлеб масло. Еда показалась Привольнову на удивление вкусной. Побродил по квартире, взял попавшийся на глаза журнал и снова завалился в кровать. Пообедал Жорик тоже с аппетитом. К вечеру он чувствовал себя вполне сносно.

Тамара вернулась в восемь часов. Уставшая, с покупками. Жорик сидел в зале в кресле и смотрел телевизор. Окинув оценивающим взглядом поднявшегося ей навстречу Привольнова, Ситникова удовлетворенно заметила:

– Дело, я вижу, на поправку пошло. Вид у тебя ничего, бодренький.

Льстит, конечно, в гроб краше кладут. Жорик неловко переступил с ноги на ногу и ответил:

– Да вроде бы. Спасибо тебе, Тома, за то, что на ноги меня поставила. Без тебя я бы ни за что не выкрутился.

Ситникова про себя подивилась: «Скромный какой, с ума сойти. Впрочем, все они, алкоголики, одинаковые. Напьются – львы, а протрезвеют – сущие ягнята».

– Пожалуйста! – женщина простодушно улыбнулась. – Я рада, что ты оклемался. Даже побриться сумел… А вот тяжелое тебе еще рано носить, – запротестовала Тамара, пытаясь пресечь попытку Привольнова взять у нее сумку с продуктами. – Это я тебе как врач запрещаю.

Однако Привольнов насильно взял из рук женщины сумку.

– Ничего, – заявил он. – Мне руку разрабатывать нужно. Быстрее заживет. А насчет бритья ты уж извини, похозяйничал я там у тебя в ванной, станком воспользовался каким-то, голубеньким. Еле-еле скребет. Но все же побрился им.

Ситникова против воли рассмеялась:

– Так то ж женский. Что, никогда рекламу не видел по телевизору? Это ж под мышками брить и ноги. Дочка приезжала да забыла.

– Может, и видел, – смутился Привольнов, – да внимания не обращал. Ты уж еще раз извини, если что не так.

– Да все нормально! – Тамара сняла обувь и, направляясь в кухню, бросила: – Пойдем, Жорик, в кухню, поужинаем, а потом поговорим.

Привольнов догадывался, о чем будет разговор, и с тяжелым сердцем следом за хозяйкой поплелся на кухню.

В кухне Тамара рассортировала покупки, кое-что сложила в холодильник, кое-что в шкаф, кое-что поставила на стол. Разогрела оставшиеся от вчерашнего обеда голубцы, разложила по тарелкам, и хозяйка с гостем сели ужинать. Ели молча, каждый думал о предстоящем разговоре. А избежать его никак было нельзя. Позже, когда стали чаевничать, Ситникова, наливая в чашку Привольнова крепкий золотистый напиток, наконец-то приступила к щекотливой теме.

– Ну давай, Жорик, рассказывай, как дело было! – потребовала она.

Именно этого вопроса и ждал Привольнов. Он поерзал, тяжко вздохнул и начал:

– Не знаю, поверишь ли ты мне или нет, но меня подставили. Капитально подставили. Понятия не имею, смогу ли выбраться из ловушки, в которую угодил, или нет… – И Жорик последовательно, шаг за шагом, рассказал о том, что с ним случилось.

Рассказ был долгим. Тамара выслушала Привольнова, не перебивая. Она поверила. Поверила каждому слову Жорика и, когда он закончил свою исповедь, с осуждением покачала головой:

Привольнов отвел глаза кивнул:

Тамара не смогла удержаться, чтобы не уколоть:

– Ну вот довела тебя твоя водка до ручки. Из-за нее потерял работу, семью, а теперь вот еще в тюрьму угодить можешь.

Жорик не перечил, хотя выслушивать сентенции не любил. Он развел руками:

– Я все понимаю. Но чего уж теперь говорить.

– Вот именно, нечего, – Тамара подлила в чашку чаю, пододвинула ее к Привольнову. – Жалко мне тебя, Жорик. Ты же вроде неплохой мужик, толковый, видный, а пропадаешь. Опустился вот. Еще бывший спецназовец. Стыдно.

Привольнов кашлянул в кулак.

– Мне самому себя жаль, Тома, – признался он с неприсущей ему искренностью. – К сорока годам видно, кто чего в этой жизни достиг. У кого-то жизнь удалась, у кого-то нет. У многих не задалась. В люди единицы выбились. Большинство же спились. Во всяком случае из моего окружения. Я в их числе. К закату ни с чем иду.

Источник:

modernlib.ru

Александр Чернов Меценат из ментовки в городе Тюмень

В представленном интернет каталоге вы всегда сможете найти Александр Чернов Меценат из ментовки по разумной стоимости, сравнить цены, а также посмотреть прочие книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Доставка товара производится в любой город РФ, например: Тюмень, Ростов-на-Дону, Санкт-Петербург.