Каталог книг

Жванецкий М. Шум пройденного

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Жванецкий М. Шум пройденного Жванецкий М. Шум пройденного 477 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Михаил Жванецкий Шум пройденного Михаил Жванецкий Шум пройденного 478 р. book24.ru В магазин >>
Михаил Жванецкий Шум пройденного (сборник) Михаил Жванецкий Шум пройденного (сборник) 276 р. litres.ru В магазин >>
Михаил Жванецкий Шум пройденного Михаил Жванецкий Шум пройденного 254 р. ozon.ru В магазин >>
Михаил Жванецкий Михаил Жванецкий. XXI век Михаил Жванецкий Михаил Жванецкий. XXI век 669 р. ozon.ru В магазин >>
Михаил Жванецкий Большое собрание произведений. XXI век Михаил Жванецкий Большое собрание произведений. XXI век 349 р. litres.ru В магазин >>
Михаил Жванецкий Михаил Жванецкий. Большое собрание произведений. XXI век Михаил Жванецкий Михаил Жванецкий. Большое собрание произведений. XXI век 629 р. ozon.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать онлайн книгу «Шум пройденного» автора Михаил Жванецкий

Жванецкий М. Шум пройденного

Шум пройденного » Михаил Жванецкий » Юмор: прочее

двадцать первый век

Эта книга за спасибо.

Спасибо моему другу и исправителю Олегу Сташкевичу.

Что не давал мне отрываться:

– Пишу и пишу, – не помню откуда кричал я, стараясь заглушить звяканье вилок и рюмок на фоне шума морской волны.

Такие, как эту – не пишут.

Их набрасывают лопатой.

И накапывают пипеткой.

Их растирают с солью, сахаром и слезами.

И каждый раз пробуют на вкус.

И дают попробовать друзьям: «Кажется, готово?…»

Сюжета нет. Одни ингредиенты.

Сюжетом служит общее впечатление, состояние и сострадание.

Наклоняюсь и целую.

Отклоняюсь и жму руку!

Ваш со всей родней М. Жванецкий

(январь 197… или 198… года)

Нет, не воспоминание, не воображение, а живая жизнь поступает ко мне.

Людская, а не выдуманная мной ради профессии.

Какая разница, когда и где ему сообщат.

Вечером или днём или ночью.

Какая разница, как ему сообщат.

Важно, что вдруг становится слышно.

Через три-пять-десять лет.

Шумит то, что было сказано, забыто, пройдено и там осталось.

И что там такого?

А что там такого?

И, слава богу, не можешь ответить…

(январь 197… или 198… года)

Вот и вспоминай Нижний Тагил, конец января.

Ты приехал с полуподпольным выступлением.

Вспоминай. Ты же помнишь всё, кроме своего выступления. Они всё делали сами. Вспомни квартиру, что устроили тебе на эти два или три дня. Трёхкомнатная. Вся семья куда-то выехала.

Вспомни яблоки на столе.

Вспомни завтраки, которые хозяева готовили тебе и уходили.

Вспомни, как они спорили, кто тебя повезёт. Девять машин за три дня.

А в последний день – гонщик, – когда концерт позади.

Вот и вспомни, как они вдесятером готовили обед.

Как на завтрак были пельмени, пиво, водка, борщ – всё, чего не достать.

Как ради тебя не ушли на обед прокатчики, тебе показали, как катают четырёхсоткилограммовые бандажи.

Как все с тобой сидели в бане прокатного цеха ночью. И ночью голые, мокрые мужики выбегали из парной к прокатному стану. Летел раскалённый докрасна двутавр № 20, он пролетал, обдавал голых жаром, потом шёл ветер, потом – жар. Грохот, ветер, жар, двутавр метров десять, далеко наверху в кабине оператор. И мы с бокалами шампанского. Где, когда, какая власть могла нам помешать?

Какой ещё народ тебе был нужен?

Вот и вспоминай, как они, твои слушатели, по очереди взяли на себя все препоны, все барьеры, что выстроила на твоём пути власть.

От авиабилета до гонорара. Когда ты в этом государстве не потерял ни минуты. Кто-то уже стоял в очереди. А кто-то уже выстоял. Ты только появлялся, и очередь подходила.

Как партийные деятели не могли взять в толк, когда их обскакали, почему их ни о чём не просили и не попросили. И уехали, так ничего и не попросив, не сообщив, не поблагодарив.

А когда у тебя поломались очки, ты их передал в народ со сцены и их вернули тебе починенными.

Вот и вспоминай, любимый, каким ты был.

Ибо тут возможны два варианта.

Либо ты называешь дерьмо дерьмом, невзирая на должности и звания. И народ тебе кричит: «Ура!»

Либо ты кричишь: «Ура!» И народ тебя называет дерьмом, невзирая на должности и звания.

С Новым, 2005 годом!

И вот снова собралась наша компания. Невзирая на расстояния, невзирая на убеждения, невзирая на материальное и семейное положение.

Уходящий год был потрясением для всех и многообещающим для населения.

Обещали все. Это был лучший по обещаниям год. И, как сказал Гарик: «Но так хочется поверить, так хочется поверить – в последний раз».

Да, Гарик. На этом и построены Кузбасс и Магнитка, Освенцим и Днепрогэс. Мы поверили в следующий год.

Не будем надеяться на что-то большое – вроде общего счастья.

Будем рассчитывать на что-то мелкое и твёрдое. Толя купит велосипед. Ира залатает крышу. Митька поймёт арифметику. Я ещё чем-нибудь вас рассмешу. На остальное заработаем. В последний раз предлагаю надеяться на себя. Будем счастливы снизу. Тогда смена властей не будет так радостна и так трагична.

А пока подумаем о себе.

Злой не бывает счастливым.

Добрый не бывает одиноким.

Умный не бывает красивым.

За Новый Новый год!

За подъём пресмыкающихся!

За вскакивание лежащих!

За рывок нерешительных!

За многообещающую встречу жён моряков с курсантами высшего мореходного училища!

За этот вечер четырёх поколений в нашем доме на спуске к морю!

За поцелуй молодости!

За крепкую руку старости!

За наслаждение этой старостью и возбуждение этой молодостью!

За общее движение от пения и танца к чтению и уму!

И как только каждый вдруг станет доволен своим результатом, от общего результата вздрогнут все!

Прогноз на 2005-й

Все надеются на петуха.

Знатоки этой птицы говорят: «Будет хорошо!»

Зная его неутомимость, ранний подъём, заботу о женщинах…

И обалденную мужскую красоту.

И очень вкусную жизнь после смерти…

Ура! Снова Новый год.

И всё у нас по-новому.

Старый год уходит вперёд.

Новый год зовёт назад.

Страна живёт уверенно, хотя есть странности.

В обществе, откуда ни возьмись, снова появились антисоветские настроения.

И даже стали популярными.

Как? Почему? Советской власти давно нет…

Учёные, с трудом оставшиеся в стране, исследуют эту странность.

И это при том, что механизм принятия решений налажен.

Детали механизма заняли места в зале заседаний.

Из решений самые решительные будут украшать стенды улиц и скверы площадей.

Затем будет принято самое решительное из всех решительных решений и под названием «Решение – в жизнь!» будет украшать все вокзалы всех городов.

Я какое-то время кричал:

– Жизнь становится лучше!

Сейчас кричать перестал.

Хотя ещё иногда так думаю.

На этих криках: «Жизнь стала лучше!» я потерял довольно крупную часть публики.

Президент и премьер на этом же тексте уверенно набирают голоса.

Или у нас публика разная, или я считаю по доходам, а не голосам.

Мне отец говорил: «Делай, что говоришь! Но не говори, что делаешь!» – но я делаю и говорю одно и то же.

Отец от меня такой профессии не ожидал.

Жизнь за это время успокоилась, установилась: вернулись забастовки, голодовки, протесты.

То есть жизнь устаканилась.

Но если раньше по ночам окна горели – идея была.

Теперь окна погасли, горят глаза неугасимым голубым огоньком.

Раньше говорили – учитесь у стариков, теперь их толкают – бегите за молодыми, они, как собаки в метель, что-то чуют и куда-то бегут. Может, и вас куда приведут.

Весь народ этим занимается – следят за молодыми.

Хотя их движение тоже хаотичное.

И часто – в поисках женщин…

Если учесть, что наши люди ненавидят именно служебные обязанности, а всё остальное делают с удовольствием, может, что-то и получится.

Хорошо хоть мы перестали приставать к человечеству, рекомендовать тяжёлую работу, скудную пищу, коммунальные квартиры и низкий заработок с криком: «Кто с нами, друзья?!»

Друзья при первой попытке ослабить хватку – разбежались.

И нам надо опять надеяться на себя.

А это самая слабая из надежд.

А когда всё так светло и печально, неожиданно возникает хорошее настроение.

Что такое? Откуда?

Эти не работают.

Эти голосуют и голосуют.

И всё это ещё стало на год старше.

Чего же вдруг хорошее настроение?

А потому что всё.

Уже невозможно быть в плохом!

Самое смешное в этой стране, в этой культуре, что Андрею Макаревичу – пятьдесят лет.

Мелкий юбилей, не стоящий этих волнений.

Впереди – трудный пятьдесят первый, опасный пятьдесят второй и радостный пятьдесят третий.

Итоги подводить не надо.

Они появляются в тридцать пять, в шестьдесят их уже пересчитывают.

Но какое разнообразие Макаревича!

Сколько путей развития!

Как будто один человек одновременно открыл три двери тремя ключами и вошёл в три зала.

Критик начнёт разбирать музыку, поэзию, живопись, кулинарию, путешествия – запутается окончательно и вздохнёт «какой талантливый!», и заплачет.

Пение – одна треть талантов, а варка овощей, а ныряние в подводный мир, чтоб просто помолчать в обществе тех, кого он потом так вкусно будет готовить.

Андрей один из двух или трёх музыкантов, для которых пение – это слова под красивую медленную музыку.

Его мелодии, как тополиный пух, – ни отклонить, ни выплюнуть, ни отодрать.

Смотришь чьё-то пение на экране ТВ: трудно петь без слов и без музыки, но когда этим занимаются массы – я снимаю шляпу.

Так поёт бензиновый мотор.

А вот когда на разбавленном бензине поёт «Машина времени», мне тоже этого хочется. Мне очень этого хочется. Хотя мои пять минут пения вызывают три часа угрызений совести.

Андрей пишет всё лучше и последние песни лучше первых.

Наша жизнь стала фоном для его тихого голоса.

И на фоне его тихого голоса остро проигрывает наша жизнь.

Как ни странно, Макаревич понимает то, что произносит.

Для шоу-бизнеса это уникальное дарование.

И ещё он старый русский интеллигент, и я прошу его этого не стыдиться.

Интеллект и хорошие манеры ещё войдут в моду.

Ещё кто-то его попросит: «Мне на приём к королеве, вы не покажете, какой платок?…»

Продвинутые журналисты часто спрашивают у космонавтов и «звёзд»: «Скажите, какое место в вашей жизни занимает еда?»

Андрей на это ответил всей своей жизнью.

«Из нашей еды, – говорит он, – выделяется настоящая музыка, настоящая живопись, настоящая поэзия».

Он вошёл и открыл нам три двери в три мира.

И ещё открыл нам подводный мир своего существования и надводный мир своего пения.

Судя по верхнему – и нижний прекрасен.

Вот, Володя, тебе и шестьдесят.

Это такой жанр – стареть у всех на глазах под крики: «Вы совсем не изменились!»

Изменились. Но не там, где это видно.

Умные люди – единомышленники.

Дурак всегда думает иначе.

Сейчас такое время, когда настоящее плетётся в арьергарде современного.

Ничего. Наши взаимоотношения со временем, со временем и прояснятся.

Поздравляю, обнимаю, осторожно жму твою руку.

Береги женщину, что рядом.

Женщины – морские звёзды, создающие образ и место.

Мужчины – коньки морские, прыгающие вертикально.

Их сила в сутулости.

Разогнутый – не в счёт.

Нарушить закон земного притяжения можно, но это – большие деньги.

Закон всемирного тяготения – очень большие деньги.

Не знаю, как в других странах, у нас главное – найти, кому дать.

Нашёл сумму – улетел.

А чтобы выйти из метрической системы? Временно. Купить в акрах – продать в сантиметрах. А баррель? Добываешь в тоннах – продаёшь в баррелях. Добываешь в галлонах – продаёшь в литрах.

Народ не дурак, когда из канистры по бутылкам.

Это нас пугают законами экономики.

Даже в Высшей школе экономики есть спецкурс «Правила нарушения законов экономики».

Кому за сколько и как их обходить.

В одном случае страна процветает, в другом – ты.

Многие себя выбирают.

Конечно, по законам страна процветает, но очень долго не процветает. Бывает уже, и терпения у всех нет, а она всё не процветает и не процветает. Депутаты уже по могилам разошлись – она не процветает.

Отдельные люди процветают быстрей.

Вот правила уличного движения автомобилей – уже давно правила движения денег.

Деньги всегда едут по встречной полосе.

Деньги возникают из нарушений и продолжают нарушать на протяжении всей суммы.

Движения денег на улицах хорошо видны сверху.

И пункты отбора – так красиво: разгон, свисток, торможение, отбор.

Так и видишь, как 100 тысяч мягко обходят 30, потом 50, потом 70. А тут слева из тумана – стремительно 130 тысяч евро с охраной в 70 – по тротуарам, по столбам, по головам уходят вдаль. Все стоят завороженные. Нет конкуренции.

Одинокие рубли – под землёй в переходе. Там их движение.

Миллиард – в море. В яхте, в шезлонге, в пижаме, в фуражке.

Миллион – в небе, по своему расписанию. Хочет – взлетел, хочет – сел. Хочет – задним ходом небо бороздит. Чартер называется.

Это всё мы говорим о движении денег.

Одно могу сказать: можно завидовать, можно участвовать, но останавливать – нельзя.

Мы же все помним, какой вид имело то, что остановилось.

– Миша, как ты мог, просто беседуя с ней, понять, что она умная? До меня это не доходит!

Правильное ощущение у всех дураков, что они окружены врагами.

Это ощущение любого дурака.

Дурак правильно считает, что его противники – все.

Что делать с дураком, кричащим «всюду враги!»?

Ну не может же умный, мыслящий человек соглашаться с тем, что тот несёт, и он становится его врагом.

Поэтому в принципе дурак прав.

Вот и вся недолга.

1. Талант с мерзким характером не нужен.

2. Проигрыш в карты запланирован.

3. Домашнее хозяйство плановое.

4. Если исчез теннис, колледж, самолёт – исчезла репутация.

5. Скрытность при весёлом настроении. Вам ничего, от вас – всё.

6. Хочешь вызвериться – подумай, сколько это будет стоить.

7. Никого не считай умнее себя. Просто – удача.

8. За жизнь три возможности разбогатеть – 90 % проходят мимо трёх, 70 % – мимо первой и второй, 1 % хватает все три возможности. Он – миллиардер.

9. Порядочности в деловом мире нет.

10. Слово – не соглашение. Главное – не нарушать соглашение.

11. Лучше закон обойти, чем нарушить.

12. К бизнесу нельзя приспособиться, нельзя заниматься параллельно. Им надо жить.

13. Нельзя быть как все.

Сожрут как всех.

Или живи среди всех.

14. Если идёшь выше, иди ещё выше. Назад пути нет.

15. Замедлить шаг – значит упасть.

16. Образование примитивное. На тестах. Можно угадать, но списать уже не дадут.

17. Есть язык, на котором говорят и на котором пишут. Это разные языки. А есть третий – литературный. Отдельные употребители.

18. Техника рассчитана на детей. Нажал кнопку – и засветилось.

19. Нажал – и поехало.

20. 10 гениев и миллион простаков. Интересует, как оно устроено, только русских, но они уже успокоились.

21. Их обучили дети, для которых мобильник и компьютер – как букварь.

22. Девиз XXI века – ты нажми, и мы посмотрим.

23. 10 гениев зарабатывают на том, что миллионы нажимают кнопки. Это называется рейтинг. Их система построена на рейтингах.

24. Помню, я (М.Ж.) вёз в Японию радиоприёмник починить. Он его выбросил, дал мне другой и вытолкал из лавки.

25. Отчаянно работают только приезжие. Их называют эмигранты – они бывают ближними и дальними. Они не создают, они изготавливают.

26. Закон продажи как раз не говорить, а слушать. Кто больше говорит – всегда проигрывает. После того как покупатель выскажется, продавец говорит: «Я всё беру на себя». И тут уж выложится не продавец, а покупатель.

27. Капитализм устроен для продавцов. Умей продать. На твоём примере: по два доллара билет, но в плохом зале, и никого нет. Хотя ты есть. По тридцать долларов билет в роскошном зале и тот же ты – полный зал. Самые дорогие билеты уходят мгновенно, как самые дорогие квартиры, машины и виллы.

28. Всё, что продаётся, рассчитано на людей с деньгами. Другие нажимают кнопки.

29. Характеристика, резюме, интервью – всё для продажи – отсюда стиль ответов наглый и нескромный.

30. И последнее: юмор с экрана тот, что продаётся. Перестанут его покупать – они перестанут говорить.

31. Дружба в деловом мире исчезла окончательно.

32. Любовь – даже искренняя – оплачивается.

33. В деловом мире каждое вполне мирное действие требует юридического заголовка. Вот что мы сейчас делаем: а) это частная беседа; б) это предварительный разговор перед беседой у хозяина и т. д.

34. Продаётся всё искусство: серьёзное и лёгкое. Лёгкое сейчас, серьёзное потом. Как живопись. Попсу не коллекционируют.

35. Боюсь, что отношения мужчин и женщин упростятся окончательно и станут платными и юридическими до конца. В контракте будут указаны, за чей счёт похороны и сколько людей.

36. Если личность в компьютерном мире спрятана, то её уход из жизни незаметен, вокруг могилы нанятые статисты, остальные сочувствуют по мобильным телефонам.

37. Человечество делает всё, чтоб переход на тот свет не был таким грустным, как раньше.

Есть простой метод борьбы с проблемами.

Нельзя с проблемами лежать, сидеть, стоять, общаться.

Особенно лежать. Вы с проблемами надеваете кроссовки, спортивную одежду, опускаете капюшон – проблемы настораживаются.

Выходите в дождь на улицу – проблемы затихают.

И начинаете идти всё быстрее. Они не отстают. Вы идёте ещё быстрее – одна отстала. Быстрее – две отстали. Бегом – три отстали. Четвёртая личная держалась до последнего. Она и засела глубже других. Бегите от неё изо всех сил, клянусь, она не удержится. Клянусь, она умрёт раньше.

Когда вы изнемогли окончательно, бегите ещё. Ещё… ещё… ещё…

Вы поняли? Вы вышли с ними. А вернётесь один.

Как научиться писать?

И сразу после этого начинаете отвечать на вопросы, как научиться писать.

Конечно, для этого нужна физическая форма, чтоб ходить.

Будете ползать – что-то наползаете, но это сразу почувствуется: он напо?лзал, он не вы?ходил.

И все разбегутся.

И пробивается глухое счастье. Сквозь солнце, море, ложь, туман.

Счастье. Оно сейчас глухое. Когда здесь, в Одессе, хорошо, но уже хочется улетать в Москву, и ты как раз завтра улетаешь. И хочешь, и рассчитываешь улететь обязательно…

А здесь очень хорошо, но нельзя остаться. И ты не хочешь остаться.

Ты летишь завтра.

Сегодня здесь очень хорошо.

Даже то, что тебе нужно завтра отсюда улетать. Это входит в сегодняшнее хорошо.

Поэтому это счастье.

Счастье возможно на грани возможного.

Счастье, когда здесь хорошо, и ты почти бы остался, но ты улетаешь, потому что уже хочешь. Вот такая это смесь настоящего и будущего.

Юмор – способность сказать, не договорив.

И понять, не дослушав.

– Хорошенькая тётка из воды торчит.

– А скажите: «хорошенькая» – это достаточно для характеристики женщины?

– Достаточно. Хорошенький мужчина – нет. Чего-то не хватает. Как «красивый револьвер»: а какого калибра, а сколько патронов, а дальность боя, кучность стрельбы? Масса вопросов. А к мишени вопрос один: где она?

Из пятницы в субботу

Вот я провёл два дня с богатыми.

Но моё не в счёт.

Порядок цифр совсем…

Два выходных ушли в тёмное небо.

Им тридцать-сорок-сорок три.

Они все прилетели на штурм Одессы.

Их было пятьдесят три – здоровых, молодых, богатых, штурмовых.

Из города в поддержку – два автобуса одесских террористок образца 86-го.

Сорок пять моделей.

А остальные сорок пять, как объяснила мне хозяйка: сорок пять «туда» и сорок пять «туда-сюда».

Звук бьёт в грудную клеть.

Красивые – в воде.

Похуже – в танце.

Три самолёта юных денежных мешков на два автобуса красивых тел.

У половины это было.

У половины это есть.

Уже все знают, главное – не торопиться.

Мы прилетели оттянуться.

Хоть террористки сдельно.

Но тут либо по мелочи раза?ми, либо по-крупному за раз.

Как самый главный у них – я и два автобуса красивых тел.

Практически контрольный пакет города.

Пятьдесят один процент – у них на танцах.

Большевики не знали.

Три чартера плюс два автобуса.

Пятьдесят три на девяносто.

Какая водка лучше?

Браслетик на запястье – и в Ибицу…

Извините за название.

Там на сцене – томный изгибается Эльдар в зелёной шляпке, юбке, на платформах.

Я вдруг обиделся на слово «хитрый»,

и «вас любила моя мама».

– Чем же хитрый? Умный, – поправил я.

– Нет, хитрый, – гундосил опытный ребёнок.

Мне бы согласиться.

Ну не нуждался, видимо.

Пошарил внутри себя – не нужно ни черта.

– Так что, ты утверждаешь, что я хитрый? Ну, давай доказывай.

Шло дело к драке.

Она хоть крошка, но силы равные.

– Я утверждаю, что я умный, – и я хлебнул свой фифти-фифти.

– Нет, хитрый, – озлобился ребёнок и перевернул стакан с томатным соком на себя.

Я отбыл в танце, пока там три молодых штурмовика оттирали юбку, напоминающую брючный пояс…

Вихрь подхватил меня.

Я танцевал в хорошем ритме, но не в такт.

Просил оркестр подстроиться, но это был оркестр из Вашингтона, он по трансляции на хлорвиниле, хотя диджей рукой мне притормаживал.

Я чувствовал себя великим динамистом.

Нет, девочка, флирт и динамо – вещи разные: флирт ведёт, динамо лишь уводит.

Флирт – для кого-то лично, динамо – все подряд.

Динамо – сволочь, которой ничего не надо.

Пополоскать и смыться.

Динамо – суп из мусорной корзины, каша из вранья.

Когда меня вели две девочки домой – я плакал.

Я записался на приём в женконсультацию.

Я отдал в стирку кофту с телефонами в карманах и замер на диване.

Мне только жаль ребят однообразных.

Работа, виски, перелёт, закуски, стол, куплеты, децибелы, террористки, децибелы, виски, лёд, концерт, бассейн и перелёт.

Можно было бы исчезнуть. Уйти на подводной лодке. Но так жалко всех. Будут искать, мучиться… Какое-то время, конечно.

Я-то вернусь. Просто они не знают. А вот когда я вернусь, будет жалко себя.

Они уже смирились, привыкли, поняли, что так легче. И вдруг я – здрасте! Обалдели все и даже кто-то лишний.

Что же делать? Возвращаться на подлодку? И здесь моё место и там моё место заняты… Вот положение.

Несколько часов приставал к знакомым: «Что вы посоветуете?…» – затем вернулся в свой дом и Бога благодарил за место в собачьей будке.

Исчезать всегда приятно…

– Нам по пятьдесят. Это юбилей, а не заказ.

В Одессе на книжной ярмарке на морвокзале я подписывал книги.

Образовалась даже небольшая даже очередь.

Даже народ галдит.

Я пишу в Америку, в Израиль, в Германию, Австралию.

В общем, нашим, но туда.

Кто-то просит подписать «Гале от Юры», кто-то – «мой папа Вас любит».

– Тебя как, девочка-радость?

«С Вашей Надеждой не расстанусь».

Пишу быстро, бодро.

«Твоя мама, Кира… В общем, держись, Кирочка, за маму… Я тебя сменю…».

И тут слышу два женских голоса:

– Почему я должна у него подписывать?

– Ну, пока он здесь.

– И что он мне должен написать?

– Ой, Рая, что ты начинаешь.

– Я не начинаю. Что, я должна книгу у него купить? Дай двадцать гривен, я куплю.

– У меня нет. Купи ты.

– Не хочу. Почему я должна за двадцать гривен…

– Ну, дай ему что-нибудь подписать.

– А что он мне напишет?

– Я не знаю. Он что-то тебе напишет.

– Что, Рая, что он мне напишет? Это я что, в очереди должна к нему стоять?

– Не надо. Тебя пропустят.

– Все. Они тебя увидят – они пропустят.

– И что я должна сделать?

– Ой! Дай ему какую-нибудь бумажку, он что-то на ней напишет.

– Что, Рая? Что он должен написать? Я должна ему продиктовать?

– Откуда я знаю. Он всем пишет. Подсунь бумажку. Он тебе напишет…

– Он сам придумает.

– А если какую-нибудь гадость, как я Лёне покажу?

– Значит, не покажешь.

– Как я могу не показать? Мы столько лет вместе, как я могу не показать, тем более он всё равно найдёт.

– Что ты боишься? Ты уже на костыле. Что он тебе такое напишет, что ты не сможешь показать Лёне?

– Рая… Рая… Ты вчера видела по телевизору? Они все теперь только об этом и пишут. У них какое-то воспаление.

– Он такого не напишет. Я его знаю давно.

– Ты же говорила, что он редко приезжает.

– Сейчас редко, да…

– Ну вот… Между приездами их так портят, Рая. Они сейчас только об этом и пишут.

– Ну, тогда он просто распишется.

– А если он что-то ещё начнёт?…

– Хорошо… Граждане, дайте инвалиду без очереди на костыле… Молодой человек, вот Рая просит, чтобы вы ей что-то подписали.

Я пишу: «Раечка! – так звали мою маму… – Будьте здоровы!»

– А, ну, тогда и мне что-то напишите… Мусе.

Я пишу: «Муся! Не доверяй Лёне! Пусть знает – я тебя любил, люблю и буду любить. Мои руки, руки тебя помнят. Сердце, сердце ноет. Пусть его утешает, что мы редко видимся. Целую тебя, Мусенька, и, так и быть, жму руку Лёне. Всегда рядом, всегда… Пиши, Муся. Твой…»

– Рая! Ты видела, что он написал! Они все испорчены до мозга костей. Они помешаны на этом сексе. Его руки меня помнят. Как тебе нравится… Хотя я была в Ялте в 68-м году… Может, действительно… Я уже не помню… Рая, пусть эта записка пока полежит у тебя…

– Что значит «пока»?

– Я хочу его жене показать.

– Эй, девочки! – закричал я. – Верните автограф! – но было уже поздно.

В отношении между людьми главное – расстояние.

На каком расстоянии у тебя друг, враг.

Близкий, но глупый.

Далёкий, но умный.

На каком расстоянии друг или начальник.

Близость измеряется не родственностью, а расстоянием.

Кого-то ты держишь на расстоянии вытянутой руки.

Кого-то – на расстоянии телефонного звонка.

Кого-то – на расстоянии междугороднего телефона, SMS, электронной почты.

Эти расстояния устанавливаются сразу.

И не изменяются.

Но неожиданно пропадают с приездом или отъездом.

Свобода – это расстояние между людьми.

Пусть автор не обижается!

Где-то кто-то что-то хорошо сказал.

Но так хорошо сказал!

Как раз об этом.

Очень хорошо сказал.

Когда кто-то хорошо о чём-то говорит, чем это хорошо?

А тем, что тебе уже об этом можно и не говорить самому.

И сказано хорошо.

Запомни и пользуйся.

Думай над другим.

Формулируй, обрывай лишнее, полируй.

Закругляй, чтоб формула гладко шла, без сопротивления, в память входила и ложилась вплотную.

Когда об этом надо сказать.

Она и из тебя выскакивает без сопротивления.

Вначале ты и автора помнишь.

Она же в формулу не входит, она торчит и срывается, пока формула скользит туда-сюда.

И автор пусть не обижается.

Чего ему обижаться?

Мы же детей своих в суворовское училище отдаём, жене отдаём.

Что же, он будет всюду с отцом таскаться?

Вперёд одному легче.

Гости из будущего

В Одессе в старое время, то есть в советское время, мы что-то у кого-то отмечали за праздничным столом.

Компания – человек десять.

Часть сидела на кушетке.

А за их спиной пара спала под покрывалом.

И спали мертвецки.

И вдруг в разгар веселья они зашевелились.

Со стонами и криками.

Или они нас не видели.

Или они думали, что мы думаем, что мы их не видим.

Вместо того, чтоб заглушить их, все замолчали.

А они – яростно и тяжело дыша…

Мы, которые сидели на кушетке, не могли удержать рюмку.

Меня била в спину чья-то нога или голова.

Мы, как нас учили, не замечали.

Но как ты не заметишь ногу на своём плече?

Кто-то перекошенно процедил:

– Вот такая любовь!

– Не так! Нет, так! Левее! Вот так! – мы выскочили с рюмками.

Я думаю, какое это было противное и старое советское время.

Кто сейчас на это обратит внимание!

Я уже тогда понял – это гости из будущего.

Женщина, которую я не в силах убедить

Ты – женщина, которую я бессилен убедить.

Как ты можешь мне быть близкой – женщина, которую я бессилен убедить.

Я говорю, говорю, говорю.

А ты молчишь, уверенная в своей правоте, женщина, которую я не в силах убедить.

Разве я прощу тебе это.

Как же я люблю тебя, женщина, которую я не в силах убедить.

Как же нам жить вместе, когда то, за что я люблю тебя, так непреодолимо.

Сколько раз ты плакала, пытаясь убедить меня.

Сколько раз я напивался, видя тебя там же, где ос-тавил.

– Зачем ты ломаешь меня, – говорила мне женщина, которую я не в состоянии убедить.

И не в силах заставить.

Только мой голос и твоё молчание, женщина, которую я не в силах убедить вернуться ко мне.

Муж узнаёт последним.

Сколько вокруг скверных, злобных людей, однако мужу раскрывать глаза никто не торопится.

Потому что это может случиться с каждым.

Потому что это лучше не знать.

Потому что выхода из этого нет.

Потому что такое пережить нельзя.

Кто же эти, засевшие на телевидении, что бьют и добивают и дают порочному порочить и не дают порядочному молчать?

На что ушло детство, где тебя отец учил не отвечать грязью на грязь?

Потому что грязь отмечает только того, кто ею пользуется.

С каким радостным воем месят это дерьмо пишущие и говорящие.

Всё это называется просто и беззлобно – поделись с нами!

И, поделившись, ты эту пулю получишь в лоб.

В этом и нет разницы между нами.

И ты, и они – ради денег.

Когда тебе и им за это платят.

Ты очень-очень разная.

То ты собираешь волосы и расплетаешь ноги.

То ты распускаешь волосы и заплетаешь ноги.

Он пишет, как кладёт асфальт – широко, ровно, гладко, быстро, плоско и ненадолго.

Если ты с клювом и ещё летаешь, ты можешь напасть внезапно сверху…

Да на кого хочешь.

На осу, на червяка, на абрикосу.

Ты можешь сожрать жука, ящерицу.

Оскорбить женщину сверху.

Мерзавцу бизнесмену изгадить белый шёлковый пиджак.

А если ты ещё перед этим поел черники, или голубики, или тутовника, ты ему изгадишь всё торжество.

А если будешь действовать экономно, ты истребишь несколько пиджаков и юбок на бреющем полёте.

Летом в воскресенье при лётной погоде и хорошей видимости последний боеприпас можно пустить с большой высоты в именинный торт с тридцатью тремя свечами.

Тридцать три – расцвет.

Сорок три – закат расцвета восхождения.

Если ты маленький с большим клювом, очень скоростной и злобный, ты ещё в воскресенье утром заметишь приготовление к банкету.

Зрение не подведёт тебя.

Ты истинный народный мститель.

Сытый солдат – счастливый солдат.

Переевший солдат – вооружён вдвойне.

С боевым кличем ты бросаешься в гущу противника.

Входя в пике, ты блюёшь непроглоченным, выходя из пике, ты гадишь переваренным.

Ты опасен с двух концов.

Они знают, кто ты и что означает твой прилёт.

Ты вестник грядущих перемен.

Зоркий, юркий, быстрый и злобный, ты неуязвим.

Никому не дано пожирать безнаказанно общественный продукт, кайфовать на общих недрах.

Громи, малыш! Из пушек по воробьям не бьют…

Пользуйся этим, рви на заправку.

Мы только подумали, а ты уже выразил.

Лети, мечта о мщении.

А если доведут до смерти, рванёшь в авиамотор.

Он тоже не переварит тебя.

– Кого слушать, – сказала она, показывая на меня пальцем, – вот этого лысого, что ли? Вот этого старого?

– А сколько мне, как, по-вашему? – пробормотал я, дико краснея.

Моё лицо горело.

– Да. Почти. Тридцать девять, – пробормотал я.

– И что он мне расскажет?! – кричала она. – Что надо быть честной, порядочной? Родителей уважать? Что он мне расскажет? Кого вы привели? Я живу, с кем хочу.

– Почему она грубит уважаемому человеку? – закричали все. – Пусть извинится!

– Я?! – закричала она. – Я ещё ничего не сказала. Вы мне ещё пятидесятилетнего приведите нотации читать!

И что было глупо – я обиделся.

Ещё глупей – я с ней перестал разговаривать.

И что глупее глупого – я уже старше, чем она могла себе представить.

Её дочь уже такая, каким был я.

И мы уже с дочкой разругались, когда она что-то такое же сказала насчёт моего возраста.

– Я ненавижу вас! – кричал ему незнакомый мальчик. – Объясните мне, почему я вас так ненавижу?!

Он долго страдал и вдруг ответил:

– Это потому, что ты меня не понимаешь.

То, что понять – значит простить, – мы усвоили.

А не понять – это возненавидеть, – приходится усваивать.

Лучшее время суток

Наконец-то впереди ночь – 7–8–9 часов свободы, одиночества, наслаждение книгой, мыслью, любовью.

Совершенно. Господи, 7–8 часов.

Как же их провести?

Читать… Но ведь можно и писать. Но самое удивительное, что можно и не писать, и не читать.

Может быть, кино?

А может быть, и не стоит, времени жалко. Жалко этого сказочного одиночества на чужой фильм.

Вспоминать? Лежать и вспоминать? Кого? Кого всегда вспоминаешь. От первого до последнего поцелуя.

Можно вспоминать. Но вспоминать – это возвращаться… На это уже ушло время в своё время. Зачем тратить новое.

О сегодняшнем дне…

Да чёрт с ним. Такое недостойное занятие.

Кто только о нём не думает. Хотя для некоторых он очень хорош, но чтобы подыграть массовым массам, которые не хотят жить прилично, а хотят престижно угрожать всему миру.

Что за смысл всё помнить одному, если другие забыли.

Они не верят, что не было хлеба, пива, мяса, масла.

Они уверены, что всё это было. И водка была, думают они.

– Не было, – кричу я один, неубедительно и слабо.

– И свобода слова была, – говорят они.

– Не было, не было, не было, – кричу я, стуча кулаком об забор.

– Это была спецовка.

– Спецовка, спецовка, – стучу я и плачу.

– Мы плохо жили, – кричу я и плачу.

– Мы жили хорошо, – кричат все и стучат кулаками по стенам, по заборам, по столам, по мне. – Это ты один, ты один жил плохо… А сейчас ты один живёшь хорошо.

Разве ты можешь убедить такую массу?

– Значит, вам было хорошо? – сдаёшься ты, спрашивая: – Жили вы плохо, но вам было хорошо?

– Нет! И жили мы хорошо.

– Значит, и жили вы хорошо, – окончательно слабеешь ты, – и живите так опять. Кто вам всем может помешать опять жить так же?

Все едины: и управители и управляемые. Кто же их остановит?

И время уже 3 часа 25 минут. Нельзя тратить ночь на бессмысленные споры. Для этого есть день. Ночь тиха и полна. Она движется к рассвету. День движется к закату, только ночь – к рассвету.

И дело не в политике. Занимайся политикой, если хочешь изменить жизнь. Изменил – отойди, дай другим заняться политикой.

А когда сидишь со своими за столом, и ты знаешь, чем и как живут остальные, всем, с кем ты сидишь, хорошо.

И вы спаяны и скованы, вы что-то знаете, и горячий пар после бани, и горячий живот после водки, и плотно прижата нога секретарши, такая желанная к такой надёжной.

Какой тут на фиг закат, когда дело идёт к рассвету.

Встреча с милицией

Служебная инструкция для гражданина, выходящего из дому.

При встрече с милиционером не надо смотреть ему в глаза.

Не раздражать милиционера длинным ответом.

Надо понимать требование показать документ.

Как «дай прикурить» означает начало конфликтной ситуации в любом случае.

Не глядя милиционеру в глаза, передай паспорт.

Ни в коем случае не надо шутить.

Сразу вынимай паспорт с деньгами.

Помните, что вы к встрече не готовы.

Он готов, обучен, вооружён и в форме.

Вам ему нечего противопоставить.

Не геройствуйте, не демонстрируйте знание законов.

Он вооружён и раздражителен.

Упоминание закона может быть той каплей, тем пределом, за которым ваша жизнь теряет ценность.

Осторожно, не глядя в глаза, отдавайте всё, что у вас есть.

Выполняйте все требования.

Если он найдёт, что документов недостаточно, чтобы отпустить вас, доставайте часы и всё ценное, что у вас есть.

Для сохранности вашей жизни стойте, опустив голову, и соглашайтесь по всем пунктам разговора.

Видя, что вы унижены и раздеты, вас отпустят.

Милиционер к голому и нищему быстро теряет интерес.

Мы рассказали о том, как вести себя при встрече с милиционером.

Главное – этой встречи избежать.

Не появляйтесь в тех местах, где бродят милицейские патрули.

Спешно покидайте район, где видны проблески патрульной машины.

Помните, милиционер – не бандит, от него нет спасения в толпе, в такси, в автобусе.

На любой вопрос: прописка, регистрация, иммиграция, виза, права, справка о здоровье – давайте всё, что у вас есть.

Деньги. Часы. Кольца. Кулоны.

И медленно, не поворачиваясь, пятьтесь за угол…

Не смотрите в глаза.

Исчезните и провалитесь.

Когда моя знакомая ради любопытства пошла на футбол, стотысячный стадион ревел.

В перерыве со всеми рванула в туалет.

Нашла дверь с буквой «Ж».

И в ужасе выскочила.

Там полно мужчин.

Она к дверям – там ясно буква «Ж».

Кто-то из мужчин сказал ей:

– Футбол – игра жёсткая, девочка.

Самой народной властью была Советская.

Её лозунг – «С этим народом надо разобраться!».

Уничтожить в народе то, что народу мешает.

Наказать, поощрить, посадить, наградить.

Но не выслушать его.

Всё отсеяла народная власть.

Осталось то, что осталось.

А из отсеянного выросло много хорошего.

… В других местах.

Вот интересно, что лучше.

Все вещи на себе и лёгкий чемоданчик? Или вещи в чемодане и тяжёлый чемодан?

Конечно, лучше тяжёлый чемодан.

Я тоже так думал и поставил чемодан возле себя.

Так в лёгком и остался.

Пить бросил – стал себя хуже чувствовать.

Курить бросил – задыхаться стал.

Зарядку начал – на улице подобрали.

Уговорили бросить женщин – по ночам спать перестал.

Говорят – ты закалился, теперь забор перепрыгни.

Ну, я разбежался, попал в середину забора, плечо вывихнул.

В прорубь нырнул – месяц в больнице.

Сейчас пью, курю, организм работает и я невредим, тьфу, тьфу, кха, кха.

У нас отношение к юмору, как у дикарей к бусам.

За безделушки отдаёшь слоновую кость.

Внутреннее благородство кого хочешь выведет из себя.

Он компанию себе выбрать не может.

Я могу не говорить, когда не хочу.

Я могу не присутствовать там, где не хочу.

Я могу даже не пить, если вдруг и это захочу.

Я могу развестись.

А он обязан быть женатым.

Моя жизнь лучше.

Много нас в Москве. Много!

Всё, что было на краю, сейчас посредине.

Была квартира на краю – сейчас посредине.

Была могила на краю – сейчас посредине.

После путча на сцену выскочили пороки и стали резвиться, петь и шутить, вызывая аншлаги и бурю оваций.

А как же, мы же их раньше не видели на сцене.

У них самые большие гонорары.

Им подражают дети.

Им подпевают дети.

Они вместе с детьми набросились на цивилизацию.

Отгрызают огромные куски.

Они теперь вместе.

Такому содружеству нечего противопоставить.

Библиотеки и симфонические оркестры ещё колеблются, но скоро присоединятся.

Можно устоять против урагана, но не против денег.

Беспорочный может быть без денег и еды, но таких мало.

Многие любят поесть.

А убивать или не убивать – им всё равно.

Враньё и воровство прорвали плотину.

Нас покрывает с головой.

Судьба вдруг врывается в биографию и припечатывает…

И ты с этого места что-то заново.

Что-то вообще иначе.

Тычась и повизгивая.

Ища соску и смачивая углы.

Охотясь за своим хвостом, возвращаясь, ползя наугад.

Щупая носком ноги провалы.

Валяясь и приподнимаясь.

Всё наугад, всё наобум.

Определяя пройденное лишь по времени и утыкаешься в конце концов всей бородатой мордой в надпись «ВХОД».

И завершаешь то, что называют упорным, правильным путём.

И я стал являться во сне.

Она раньше шла спать с удовольствием, потом её стало раздражать.

– Как вы смеете в таком виде?

– А что я говорю, что я говорю?

– Всё равно не смейте. Это отвратительно, и то, что вы говорите, и то, что делаете. А я считала вас порядочным человеком.

– А что же я делаю. Я слушаю. Но то, что вы несёте… Извините, я считала вас умным.

– Ну, хотя бы пример.

– Бросьте! Какая женщина сумеет это повторить. Я даже таких слов не знаю. Я прошу вас быть сдержанным. Я всегда шла спать с удовольствием, сейчас – как на плаху. Эти требования, эти приставания. Какой-то шантаж. Вы претендуете на общие воспоминания. Я завтра всем расскажу.

– Да не было ничего. Это ваши крики.

– Что вы хотите рассказать? Кому?

– Вы просто сошли с ума. Два раза душили.

– За что я вас душил?

– За что мужчина душит женщину? Я не могла понять, что вы хотели, а вы не могли объяснить – и за горло, и за нос… Где вы этому научились? Садист.

– И что, у вас синяки?

– Конечно… Вот… Вот…

– Ужас… Простите, это я?

– А кто же? Вы думаете, я себя сама избиваю? Я сколько раз вам говорила: мы всё можем решить мирно, но вы отвратительны, вам нужно крови, пыток. Где вы родились?

– А я вас почти любила, но после этих грязных предложений… У вас действительно было столько женщин?

– А что я говорил?

– Ну, где-то 300–350.

– Ну, может быть – наоборот – 350–300.

– Я прошу вас: больше не появляйтесь.

– А вы не могли бы ложиться позже и сильно уставать перед сном? Чтоб сон был крепче, примите снотворное.

– В ту ночь вы были чудовищны. Вы привели какую-то девку голую, грязную, в плаще, завалили рядом со мной на плащпалатке, и оба орали такие мерзости. Потом душили меня вдвоём.

– Простите, у неё была татуировка на ягодице?

– Вот сволочь из медсанбата… Вернулась. Я её найду… Я знаю, где она прячется, наркоманка проклятая. Простите, видимо, я стараюсь отвлечься.

– Нельзя ли приходить в другой дом?

– Поверьте, если бы это зависело от меня…

– А откуда у вас эти плётки?

– Да это я… Там один тип мне одолжил… Я ему верну… Не волнуйтесь, простите. А если нам лечь вместе?

– Я думала об этом. Ну, вы хотя бы пригласите на ужин. Мы же не животные.

– Хорошо. Я продам эти плётки и всё устрою. Без меня не ложитесь.

– А вы примете ванную?

– У меня?? А почему вы два слова скажете и сразу начинаете душить?

– Да просто руки у меня сильные, а мозгов нет.

– Что у вас с плечом?

– Рикошетом осколок, шрам, а так ничего.

– Ну посмотрите: вы же днём нормальный человек.

– Да это я… Я вообще нормальный. Спите, не бойтесь. Я буду рядом. В случае чего – просыпайтесь и ко мне. И по морде меня!

– Да… И я вас спасу.

– А почему вы появляетесь во сне?

– Видимо, стараюсь отвлечься. Вы ж видите, какая жизнь. Но вы не бойтесь. Я буду рядом.

Советы престарелому сорванцу нашего возраста и состояния.

Будь вежлив со всеми.

Старайся быть воспитанным.

Это не так трудно.

Подавай первым руку ребёнку, не подавай руку женщине.

Заметив дома банкет, не выказывай удивления или возмущения – просто поинтересуйся, по какому поводу домашние собрались, и поздравь виновника.

Заметив, что твоё присутствие действует на сидящих угнетающе, попроси у них прощения за своё несвоевременное появление, скажи, что впредь будешь звонить себе домой, интересоваться, не помешаешь ли, если явишься, или ещё погулять у вокзала.

Пожелай всем приятного аппетита.

Спроси у каждого, как он спал.

Ему и тебе будет интересно.

Полюбопытствуй, не принимает ли он чего-нибудь, чтоб уснуть, и долго ли спит после этого.

Если он пьёт вино, поинтересуйся, не вызывает ли данное вино изжогу, и порекомендуй свои таб-летки.

Похвали хозяйку, скажи, что «сегодня у вас очень вкусно».

Блюдо, которое не нравится, не ругай вслух, просто попроси поставить его подальше от тебя.

И если вдруг ты забудешь это и попросишь его подать – просьба напомнить не ставить рядом.

Никогда не спрашивай, почему гость один.

И никогда не спрашивай, почему гость не один.

Просто скажи, как приятно, что с прошлого раза в его жизни так много изменилось.

Он поймёт и оценит.

Если хочется спросить, с кем он был раньше, не будь бестактным, улыбнись и выстрой оборот речи крайне доброжелательно:

– Мне кажется, я уже где-то видел вашу даму…

Хотя скорее всего я ошибаюсь. Это ваша жена? Да, да, это не она… Я её действительно видел, но это не она.

Старайся оставить о себе хорошее впечатление.

Не цепляйся за жизнь, будь вежлив.

Скажи врачу: я сам.

Попробуй поставить себе эту капельницу.

Попытайся на глазах у всех.

Потом извинись – что-то сегодня у меня нет настроения.

Уж будьте добры.

Будь предупредителен с врачами.

Как им не хочется видеть пожилого человека!

Обрадуйся их приятным манерам, блесни умом.

Пошути: «Доктор, у меня для вас сюрприз… Нет, не здесь… И не здесь… И не здесь… Ой, нет, здесь вообще искать не стоит… А вы попробуйте под подушкой… Тоже нет? Ну, значит, завтра…».

И весело расхохочись.

Доктору будет приятно.

У медсестёр вообще сложное положение.

Ставя капельницу или клизму, они не могут находиться на большом расстоянии и просто вынуждены подходить вплотную.

Не надо этим пользоваться.

И оставшейся рукой двигать девушку в удобное тебе положение.

Просто сделай вид, что для тебя эта клизма важна, как никогда.

И что ты надеешься на неё и на неё, что вы оба можете сбежать из больницы в любое время в театр или в казино или улететь на юг.

И при чём тут уколы?

Две таблетки – и в Стамбул.

Три таблетки – и в Нью-Йорк.

И не клизма вам важна, а руки, нежные женские руки, и неважно, что в них…

Ракетка или клизма.

Ещё раз прошу: старайся не говорить по-английски.

Даже в больнице может попасться человек, владеющий этим языком.

И знай: тот, кого ты не помнишь, может помнить тебя.

Будет неловко, но что это значит.

Ты всю жизнь овладевал своим лицом и научился им владеть.

Покраснеть ты не сумеешь.

Но вне очереди уже не пройдёшь.

Так раньше говорили друг другу уголовники.

А сейчас говорят дикторы.

Дай понять, что выздоровление будет приятной неожиданностью, и не только для тебя…

Ибо в этой больнице ты впервые почувствовал твёрдую руку и честную руку главврача.

И ты его поддерживаешь.

И твёрдо уверен, что перевозка покойника в одном лифте с живыми больными, направленными на различные процедуры, – явление нормальное и рабочее.

И у всех в лифте своя дорога.

И в конце концов, продукция больницы бывает разной, а лифт один.

Будь вежлив и негромок.

Только в дружбе с врачами ты попадёшь в лифт, который ведёт к выходу, а не к выезду из больницы.

Тело пожилого чистое, оно почти не употребляется и не требует частой промывки.

Всё равно пусть от лица веет добротой, от головы – ароматом.

Сорочка тоже должна быть слегка примятой, чтобы с выглаженным воротником не контрастировала морщинистая шея.

Тело надо прятать, грудь надо закрывать.

Чистым, но дорогим импортным костюмом.

Даже хилый старичок на дрожащих ногах хорошо смотрится в дорогой обуви.

Не жалей денег на химчистку и крем.

Молодое поколение пусть увидит своё будущее не таким страшным.

И помни: твоя сила – в молчании.

Во всяком случае, мысль о самоубийстве витает не в твоей, а в их головах.

Я со своим народом.

Я был и есть антисоветчик.

Народ вернулся в прошлое, и я с ним.

Так и ходит взад-вперёд советский народ со своим антисоветчиком.

Человек пьёт от слабости.

Чтобы, не меняя обстановки, изменить внутреннее состояние.

В Одессе зубные протезы ставят под наркозом.

Народ просыпается чёрт-те в чём.

Один выскочил в золотых зубах.

Ему теперь его репертуар буквально не по зубам.

Только в Среднюю Азию.

Так там оперы нет.

Еле от наркоза вылечился.

Теперь на вокзале носильщиком сверкает.

Живёт лучше, чем в театре.

Улыбка под лунный свет попала.

К цыганам прибился.

Свобода у нас называется нестабильностью.

Стабильностью называется предсказуемость нашего поведения.

Родина или страна.

Свобода или жизнь.

Диктатура или демократия.

Мы боремся за соединение этих понятий.

А пока главный тот, кто на раздаче.

Фраза: «Нет! Мы будем жить здесь» – звучит очень уверенно, если бы не начало.

Нет, мы будем жить здесь.

А потом поздно будет.

Столетиями у нас идёт спор, что вреднее: свобода или диктатура.

Хотя при той и при этой у нас всегда есть диктатор.

Давайте попытаемся осуществить мечту, не выезжая отсюда.

Кто-то даже сюда переехал.

Может быть, с ним поговорить?

Людмила Марковна Гурченко!

Она как вошла в наши души в 50-х, так всё ворочается, ворочается.

Всё больше места занимает.

А какой юмор, Господи, если бы она могла смеяться!

Но она боится морщин: «Жванецкий! Ху-ху-ху. Уйдите! Ху-ху-ху. Мне вас нельзя. Ху-ху-ху».

По её жутким гримасам я понимаю, что это смешно.

У нас ведь актёр – не совсем человек.

Он у нас то – что он сыграл.

Артист, который играл Гитлера, не мог стать лауреатом Сталинской премии.

Бабочкин – Чапаев, Ульянов – Жуков, Каневский – Томин, Карцев – «раки по пять».

А Люся Гурченко брошена каждым в каждом фильме и всегда не замужем.

А она такая забацаная женщина, такая народная, такая любимая, такая понятная.

Всех уговаривает на себе жениться.

Это при её-то фигуре!

А поёт, а танцует – лишь бы взяли.

Все мужики встречают её в каждой картине – одинокую, с деньгами, с квартирой.

«Ну давай же, Люда, – шепчет народ. – Ну давай уже. »

Такая баба ядрёная!

Её пожиже развести – на десять мужиков хватит.

А в следующей картине – опять одна.

И в последнем, самом последнем сериале НТВ с этим талантливым подоконником Нагиевым – опять одна.

Значит, всё правильно, говорит народ, всё правильно, значит, классная тётка, умница.

Зачем ей эта бодяга: портки стирать, заначки разыскивать.

А главное, братцы, она ж больше любого мужика имеет – на хрена ей этот дилижанс.

Наш мужик никогда не жил хорошо, и нечего начинать.

Что он ей принесёт, если у себя украдёт по дороге?!

Одно яйцо снесёт, одно – зана?чит.

И даже если он не алкоголик, а всё равно зарядку небольшую, зарядку с утра себе даёт для румянца на носу, лёгкого такого румянца.

Зачем ей этот перегар в постели? Верно? Мужики?

Да она ж за одну вот эту арию «Пять минут», ну сколько она поёт эти «Пять минут»? Ну, три минуты от силы – так она за три минуты этих «Пяти минут» оденет любого мужика вот этого, с двух вокзалов в безрукавке и галстуке.

Ты ж видел, что она ему в тюрьму везла!

А если она вечер даст во Дворце, ему за сто ночей не рассчитаться!

Не, ребята, она одна правильно.

И не замужем она правильно – всех нас не прокормишь.

А лично для себя, для себя лично, так любой вот этот боди-культурист – это наглядное пособие по мужскому устройству – за честь сочтёт у ней в ногах мурлыкать.

Сейчас она вот это шоу поёт с Борей Моисеевым. Ну, Боря спокойный, это он днём шумный, а так он спокойный.

И шоу у него тоже спокойное, она и поёт с ним.

Вообще, говорит народ, сейчас умная баба – не редкость.

Умный мужик попадаться перестал.

Да, прекратил гнездоваться в наших краях.

Часть вывели, часть вымерли, часть в эмиграции, часть в коммерции и большая часть в импотенции.

И уже оттуда машут, чем там осталось, мол, прощайте, бабоньки!

Ну, тётки покрутились-покрутились и давай сами искать: кто – в бизнес, кто – в фитнес, кто мужа – на внутрисемейном содержании.

Он там у неё оформлен, допустим, факсом или автоответчиком.

Для слабых мужских мозгов это уже что-то.

Так что жизнь свою она распределила правильно.

И что касаемо таланта, то она такая, какая захочет, и ты будешь таким, каким она захочет, таким, каким она скажет.

А она скажет, она обязательно скажет.

Не важно, кем ты был.

Когда мне говорят:

– Иисус Христос тоже был евреем. А кем стал!

– А так, – сказал он, – я в нашей жизни, – сказал, – таких больших крупных проблем уже не вижу. Мелочи, конечно, есть. Но крупных таких недостатков я уже не вижу. Мальчик, где здесь окулист?

Все мы гордимся своей популярностью, как гордится туалет на людном перекрёстке своей посещаемостью.

Вы представляете, если б его не было?

Хорошо, что в нужном месте в нужное время…

Позвольте мне сказать о вашей дисциплине, господа-товарищи.

Две недели назад мы говорили о субботнике.

Условились на сегодня.

Но многие из вас сегодня не пришли.

Что значит – вы не знали?

От кого мы узнали?

Заготовлено сто лопат.

Грабли, тачки пять пар, то есть пять штук ручного толкания и три штуки двойного волочения.

Но мы-то пришли трое.

Я обращаюсь к тем, кто не пришёл.

Не обижайтесь: лопаты и тачки будут ждать вас столько, сколько нужно, то есть всю жизнь.

Даю слово, что каждая лопата найдёт себе хозяина.

Мне дома тоже говорили: куда идёшь, там никого не будет.

Я сказал: будет там – один будет – это я.

Даже Илья-инвалид-сердечник что-то там сгребает.

В чёрный понедельник.

Обращаюсь к тем, кто пришёл.

Я всех зову и угощаю.

Остальные, как черви, польют территорию потом и слезами.

Хрена что вы здесь заработаете в помещении.

Только во дворе вверенного мне предприятия.

И тебе говорю, Анжела, которой нет.

По?том умоешься, косметика по ногам потечёт.

И ты, Галина, мать двоих или не двоих… Не знаю, скольких…

Поскачешь у меня за граблями.

И ты, Кожухарь, ты давно висишь на моём терпении.

Тачка решит твою короткую судьбу.

Тачку – за рога и один.

Твоя производительность за компьютером мне известна.

Берись за тачку, першерон.

И ты, Ольгунчик, мозгов нет, ноги есть…

Лопатка – ножки – мусорок.

От звонка до звонка.

Ольгунчик… Напряги то, что всем так нравится.

А ты, гений причёсок, Арнольд, – по граблям.

Олю – в подчинение.

Посмотрим, что вы там накалапуцаете.

Обращаюсь к тем, кто не пришёл.

По периметру будем сажать.

По центру пропалывать.

Все сорняки будут удалены.

Субботник состоится в понедельник.

С девяти утра при любой погоде под крики увольняемых.

Всем, кто пришёл сегодня.

Стол в «Му-му» заказан.

Обращаюсь к тем, кто не пришёл в понедельник.

Заказан тот же стол в «Му-му».

За столом та же компания.

Все сотрудники угощают нас.

Мы гуляем дважды.

Лопаты под расписку.

От долгого молчания, как от долгого воздержания, в организме образуются разные болезни.

Зависть от соперничества отличается злобным бездействием.

Пессимизм, безнадёжность и безналичность – удел молодых.

К старости всё это сменяется светлой безысходностью.

Весёлым розовым концом.

Приятным старческим безумием.

Бесконечным желанием любви, счастья, путешествий, страстных ночей, глубоких дневных докладов.

Это всё происходит в мечтах, более сладких и менее осуществимых, чем раньше.

Это счастье, о котором уже некому рассказать.

Концовка жизни вся в надеждах и ожиданиях.

Человек пишущий, чёрт бы его побрал, ведёт две жизни: действительную и воображаемую.

Воображаемая так же травмирует.

Вызывает те же болезни.

Причиняет столько же горя.

В действительной жизни он неопасен.

В воображаемой ранит себя и всех, кто прикос-нётся.

Две тяжёлые жизни.

Где он счастлив?

С кем он счастлив?

Как одна жизнь переходит в другую?

Где она настоящая?

Где он настоящий?

Где он счастлив?

И где он раньше уйдёт?

Аркадий Исаакович, это непостижимо: мы снова встретились.

Ваши воспоминания, где уже есть я, и мои воспоминания, где уже есть Вы.

Чего нет в Ваших воспоминаниях – это Вас.

Как в моих не будет меня.

Человек не знает своего характера…

В воспоминаниях – «я сказал», «я подошёл», «я ответил».

Никто ж не пишет в воспоминаниях «со мной случилась истерика», «я ему денег так и не отдал», «когда все разошлись, ещё долго раздавались мои крики», «я лежал и накручивал себя, накрутил и закатил такой скандал, что осип и сорвал концерт».

Это я сказал о себе, Аркадий Исаакович.

Мне, живому, не хватает Вас, живого.

Опять не сошлись.

В Ваших воспоминаниях мне не хватает Вашего головокружительного, феерического, ошеломляющего успеха.

Публика у Вас была изумительная.

Они тогда все были здесь.

Состояние общества я бы назвал «заперто?сть» от слова «заперто?» с ударением на «о». Вот эта заперто?сть держала интеллект в состоянии полной боевой готовности.

Шепни спящему среди ночи: «к пуговицам претензии есть?» – он бормотнёт: «к пуговицам претензий нет».

Единственное, чего не понимала публика – отчего Вы вдруг Исаакович?

На это у неё тоже ушло несколько лет.

Сегодня возникла та же история с Иисусом Христом.

Вы везучий человек, Аркадий Исаакович, они все были здесь: академики, писатели, артисты.

С равной высотой лба, на намёках выросли.

Это Ваше поколение.

Они откликались на юмор, как охотники – на свист.

Мне в Вашей книге не хватает Вашей публики.

Помню конец спектакля – все бросились к сцене. Какой-то генерал встал спиной к Майе Плисецкой в первом ряду, она, сидя, своей прекрасной ногой в прекрасном сапоге пнула его ниже кителя. Вот сюда. Он оглянулся, не понял, она его пнула опять, генерал оглянулся, увидел её и догадался. Он догадался. Он отодвинулся. Он покраснел.

Мне не хватает в Вашей книге репетиции с Эфросом, когда администратор гостиницы «Московская» у Московского вокзала в Ленинграде кричала: «Уже 23 часа 15 минут! Я вызываю милицию!» – «Вызывайте», – сказали Вы, и я побледнел. И она вызвала. И милиция развозила нас по домам. Это в 66-м году!

Мне не хватает людей, которые в любой конторе, в любом трамвае, в любой приёмной вставали, когда входили Вы.

И начальники, великие специалисты лизать то, что сверху, и топтать то, что снизу, – такая у них была чечётка: лизнул-топнул-позвонил, – они тоже вставали, когда входили Вы.

Советская власть в таланте не ошибалась.

Он либо сидел, либо процветал, но знал о себе точно.

Вы были правы, Вы были правы: всё, что угодно, нужно было делать, чтобы уговорить, обмануть, пролезть через цензуру, но выйти к зрителям знаменитой летящей походкой.

Этот рёв стоил всех Ваших седых волос и дрожащих рук.

Как они ждали Вас после пыток, дорогой Аркадий Исаакович!

Мне не хватает в Вашей книге неимоверного хохота до обморока, до мокрых стульев и восторга.

От мгновенного переодевания и ещё более быстрого перевоплощения старика – в женщину, женщины – в японца, японца – в поэта-алкоголика.

И всё это внутренне, внутренне.

Это не надевание носа из чемоданчика, не пародия голосом, а из характера в характер за секунду со словечками, с новой походкой, с новым мировоззрением.

Источник:

magbook.net

Жванецкий М. Шум пройденного в городе Воронеж

В этом интернет каталоге вы можете найти Жванецкий М. Шум пройденного по доступной цене, сравнить цены, а также посмотреть иные книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Транспортировка выполняется в любой населённый пункт РФ, например: Воронеж, Владивосток, Уфа.